Палач

Он думал, куда им пойти. В кафе он не хотел: ведь он был студентом, а следовательно не имел денег. Денег от повышенной стипендии и того, что высылал ему его отец, хватало ровно настолько, чтобы прожить месяц. Наш герой соблюдал в своих финансах жёсткую дисциплину: ни у кого не брал в долг, но и сам не давал.

Наконец отбыв повинность на занятиях, ставших вдруг скучными и неинтересными, Эдгар вернулся к себе в комнату. Картина, которую он там увидел, уже стала ему привычной: Ромик лежал с книгой на кровати.

Эдгар переоделся в свои варёнки и кооперативную рубашку и, глянув на себя в осколок зеркала, стоящий на подоконнике, счёл свой внешний вид удовлетворительным. Поправив свою длинную прическу в стиле Рэмбо, он вышел на своё первое свидание…

Света уже ждала его. Она открыла ему дверь, и Эдгар изумлённо уставился на неё: она была в белом бальном платье! Такой он её ещё не видел. Это было настолько непривычно, что Эдгар даже потерял дар речи.

Они вышли из общежития химико-технологического факультета и не спеша побрели в сторону Лагерного сада, что находился за десятым корпусом на самом краю города Т. Они шли как ни странно молча. Наш Эдгар, который всегда так и сыпал словами, находясь на спортплощадке, вдруг абсолютно потерял дар речи. Молчала и Света. Эдгар же только всю дорогу замечал, что все прохожие удивлённо или с любопытством на них смотрят.

Вот они пришли и в Лагерный сад и, найдя там скамеечку в укромном месте, сели на неё. Эдгар только разглядывал свою спутницу. Он понимал, что пришло время и поговорить, но слова застряли у него комом в горле. Он вдруг на мгновение задумался: а что может он ей сказать? Что учился в матшколе и только решал задачи? Бокс, которым он занимался до маткласса, он бросил ещё в восьмом: ведь надо было посвятить себя физике и математике.

Пытаясь как-то сгладить критичность ситуации, Эдгар сказал Свете пару банальностей о том, как ей идёт это платье, хотя на самом деле в трико она нравилась ему больше и возбуждала сильнее. Но предательская тишина повисла вновь, и от этого Эдгару становилось ещё мучительнее.