Патриот

Машет рукой, говорит что-то, но в зале слишком шумно. Человек у окна это понимает. Просто здоровается.

– Это Валентин.

– Он какой-то непонятный, – говорит Даша. Морщится. – И пьёт много.

– Не бойся, – говорит Ислам. – Если начнёт буянить, у нас есть Джин.

Даша прыскает. Говорит слегка пренебрежительно:

– Не начнёт. Как обычно, напьётся и отрубится тихо у себя в уголке.

На подносе размещается стопка с долькой лимона.

– Видишь, даже не буянит. И за попу не щиплет, – говорит Ислам вслед убежавшей официантке.

 – Золотой клиент.

Немного погодя, разобравшись с делами, Ислам отлучается перекинуться парой слов с Валентином.

Ему нравится этот человечек. Совсем уже не молодой, с каким-то измождённым костлявым лицом и сеточкой вен на лбу под жидкими волосами. Очки в тяжёлой чёрной оправе смотрятся очень модно, в таких ходит прогрессивная молодёжь, не доверяющая линзам. Не столько инструмент для зрения, сколько дополнение к имиджу. Валентину они не очень подходят, но куда лучше любых стариковских.

А ещё он разрешает обращаться к себе на ты. Сам в первый день об этом попросил, смущаясь при этом до безобразния. Вообще в каждом его жесте, движении, выражении лица сквозит смущение. Иногда оно прячется, иногда настолько явно, что смущаешься сам.

Одет очень представительно. Чёрный пиджак, безукоризненный галстук в косую полоску, свет стекается на кончиках туфель. Стрелочки на брюках на коленях собираются в морщины.

Ислам ни разу не спрашивал, кем он работает, но почему-то ему казалось, что работает с детьми.

Где-нибудь в хорошей школе или в гимназии. Может быть, частный педагог.

– Ислам, присаживайся.

Суетится, пытаясь ногой и рукой отодвинуть для Хасанова стул. Когда парень устроился, кивает за окно:

– Видишь фонарь?

– Вижу. Я ненадолго. На минутку. Как вы сегодня?

– Как всегда, мой мальчик. Ты слушай. Сейчас начнётся самое классное. Слышал гром?

– Да вроде. Когда шёл на работу.

– Ага! И я о том же. И в воздухе пахнет дождём. Будет очень красиво: свет фонаря и дождь.

Я рассчитываю даже на ливень. Представляешь, как здорово? Свет, и сплошная стена ливня. У вас здесь хорошие окна. Я люблю смотреть в окна, особенно когда идёт дождь. Понимаешь?

Последнее слово произносит уже робко, почти жалобно, будто бы жалеет об этом своём излиянии. Ислам кивает, он сам чувствует себя не в своей тарелке. Неловко молчат секунд десять, а потом стопка в худых руках решительным движением опрокидывается в рот.