Патриот

Тот берёт и держит их у груди в обеих руках, с ужасом глядя на Уважаемого Человека.

– И помните, я знаю ваши фамилии. Записано. Где же у меня записано-то… В общем, где-то записано.

– Мне… нет нужны ваш деньги, – от ужаса у Яно проснулся акцент.

Мужчина уже не слушает. Ходит кругами, передвигает предметы у себя на столе. Двигает на полке рюмки. Там, в глубине, чернеет этикетка дорогого коньяка.

– Нам не нужны ваши деньги, – говорит Ислам. Вынимает бумажки из рук Яно и кладёт на стол. – Не нужны. Мы и так придём.

Чувствует, как у самого от этого человека трясутся поджилки. Человек надвигается, как будто гора, нависает, как бык над тореадором, повредившим ногу, и кажется, что ты тонешь в его тени. Она засасывает тебя, словно не тень, а вонючее нефтяное пятно. Прижимает своей тушей, своим гонором, своими упрёками к стенке. Расплющивает по ней огромным животом.

– Не нужны? – повторяет он. Поворачивается, пропущенный через жалюзи свет рисует на впадинах лица змейки. Воротник давит ему на шею, и мужчина оттягивает его большим пальцем.

Молчат. Яно смотрит белыми от ужаса глазами, Ислам нашаривает позади себя дверную ручку – путь к отступлению. Думает, что хорошо бы подыскать остроумный ответ: всё равно с человеком, который до смерти запугал безобидного эстонца, дел никаких иметь не хочется, но все остроумные ответы провалились куда-то в колодец ужаса.

– Молчите.

Стол скрипит под весом, рубашка на плечах мнётся и складываются гармошкой.

– Молчи-ите, – бурчит он. Сгребает мятые сотки обратно в бумажник. – Ладно. Жду вас вечером. В десять часов. Работа ночная.

Дверь наконец хлопает за спиной, секретарша поднимает лицо, и на месте глаз за стёклами очков Хасанову мерещатся зеленоватые провалы, проеденные червями дыры в гнилой мозг.

– Сумасшедший человек, – бормочет Яно. – El Loco.

Хлопает ещё одна дверь, коридор, и скрипят подошвы на скользком, как змеиная кожа, ламинате. Воздух снаружи свежий и почему-то с лимонной кислинкой.

Исламу вдруг очень захотелось хурмы. Он направляется к палатке.

– Ислам, – Яно бежит следом, – Ислам!

– Что?.. Две хурмы, пожалуйста. Покрупнее.

– Мы ведь не пойдём? Вечером?

– А тебе не хочется?

Продавец складывает в пакетик фрукты.