Сто и одна муза сКаз-о-новой. Записки деревенского модника

Первый и последний

Торжественен и значим первый раз,

Но оказалось, был один лишь фарс,

Он тщательно продуман, как последний,

Разочарованье два в одном, намедни.

И мне осталось лишь две забавы,

И какая тут, братцы, слава?

Два пальца глубже в рот,

В надежде на весёлый стёб.

Но если ты обычный скандалист,

Нет выхода на нужный свист.

Зря пальцы пачкать не охота,

Когда идет одна блевота.

Да, – скажут пожилые люди,

– Ты не свисти, денег не будет!

Жизнь – та стремительна, как ночь,

Проспал мудрец, а утром не помочь.

И ясным днем, играя в прятки,

С трудом решать её загадки.

А меньше разума осталось у народа,

Тем веселее, те что мутят воду.

Так направляя время вспять,

На неразумных всё вспахать.

Кляня разумных и их мать,

Ослов и остолопов будем величать.

Светская ботаника

Стоят кучкою мальчонки,

В углу, в своей сторонке.

Тычинки рукой теребят,

Хвату пестиков ребят,

Не учили, в этой школе,

Не стоял вопрос: «Доколе?»

Стало модным среди братцев,

Со своими почковаться.

А вокруг шмелями снуют,

Им советы раздают:

– Какое нынче воспитание?

Белковое для вас питание.

Чтоб сиськи и сосиски враз,

И в шоколаде будет глаз.

И с нами будет то же, братцы,

Если за пестики не браться.

Рифм непонятных, пользы там,

Когда и жизнь читают по слогам?

В лесу друзей и тьме подруг,

Я сам себе уже издатый друг,

Сходил налево, стих выходит,

А справа брага в прозе бродит,

Пусть жизнью борода уже измята,

От чаянья на чай из нежной мяты.

Детям смешны отцовские надежды,

Хоть подросли и вовсе не невежды,

Им, только, чудеса – наша мораль,

И нас, когда болеем, очень жаль

Когда-то вам придётся молодиться,

Чтоб встретить добру молодицу,

А мир людей вокруг давно стареет,

Всё сохнет и становятся страшнее.

Что кильманда в отмандыкиль,

В ступе с водой дед Извегиль.

Всех теребить своей затеей,

Как усыпив, изгнать Кощеев…

ЗЫ

Каждая магнитная буря, вновь и вновь перетряхивает в голове железные опилки. Видимо я – популярная помесь Страшилы с Железным дровосеком, так и не повстречавший заветного волшебника, способного поменять мои железные опилки на более сказочные и менее чувствительные к капризам природы.