Тварина. Повесть

– Мне уже не четырнадцать и даже не пятнадцать лет. Мне уже почти вдвое больше. Это-то он может понять?

– Он-то может, да гордыня не позволяет. Воспитаны мы маленько по-другому.

– Он хочет, чтоб я замуж вышла и тогда родила? Нет. Не будет этого. Пусть бы он тогда побеспокоился и о потенциальном для меня женихе, воспитал бы его по своему образцу и подобию. А то, куда не глянешь, замуж выходить не за кого, одни дебилы вокруг. Выйди, да потом майся с ним. Нет уж! Мы уж так уж как-нибудь уж. Я для себя дитя хочу.

– Не горячись. Он ведь хочет, чтоб всё по-человечески, по нормальному было.

– Хотел бы, чтобы было по нормальному, тогда не надо было нам с Алешкой мешать. Он вынудил аборт сделать, так пусть теперь притихнет. Нет? – я и без него, без его помощи проживу. Мать с отцом ждут, не дождутся внука или внучки, а ему, видите ли, правнук или правнучка – шерсть дыбом поднимают. Пусть щетинится, ершится, этим меня теперь не проймёшь.

– Когда, говоришь, Татьянка приедут за тобой? – спросила бабушка о дочери.

– К Новому году.

– Под мой день рождения, – с задумчивой грусть проговорила она. – Дожить бы…

– Доживёшь.

– Пока ты здесь, постараюсь. Ты уедешь, наверное, и я помру.

– Почему?

Бабушка пошамкала беззубым ртом – протезы лежали в стакане – и неопределенно сказала:

– Чувствую…

И прожила она ровно три с половиной месяца после Нового года, после отъезда Кати с родителями.

12

Уже вернувшись на место прописки, она узнала от подвыпившей соседки, впрочем, это её почти естественное состояние, кое-какую подробность о последних днях Анны Николаевны.

– Как-то звоню к нему. Никифор Павлович: открывай, говорю, дело есть. А он через дверь:

– Какое ещё дело? – только, видимо, приехал с фазенды.

– А я ему: тебе тут, говорю, кой-чего какие-то родственники оставили.

Соседка закачала головой и брезгливо зафыркала, отплёвываясь.

– В комнате у неё – вонище, продохнуть невозможно. Она сама белёсая, што снежинка. Уж не говорить, не двинуть ручечкой не могёт. Глаза, как у чумовой, раскрыты широко, а ни хрена не видят… Дай грамм сто, горло сушит.

Катя налила ей полстакана водки и себе немного.