Любимец Израиля. Повести веселеньких лет

– Ах ты, поганка бледная! – кричит Глобин и бьёт книжкой по голове девчонку… да не ту!..

Девчонки визжат и лупят чем попадя Глобина, мальчишки за него вписываются – снова пыль до потолка! И в это время я кричу так, что стёкла дребезжат:

– Стойте, стойте! Мы же следственный эксперимент проводим!

Все опять на меня вылупились. Ангина ангиной, а все-таки, какой силищи у меня голос! Интересно, Шаляпин болел в детстве ангиной?..

– Ну, чего стоишь? Проводи! – говорит Витька.

– Бондарева стояла на подоконнике.

– Ну, – говорит Бондарева.

– Что ну? Залезай на подоконник!

– Зачем?

– Затем, что надо повторить всё, как было.

– А что повторять? Я и так всё помню. Я когда спрыгивала, кого-то нечаянно и задела. Вот так!

И толкает эта красавица Глобина так, что тот на пол падает и, вскочив, бросается на Бондареву, а Крапивина тут же как кошка в шевелюру Глобина вцепляется. Да так, что кажется перья… то есть волосы во все стороны летят. Мальчишки заступаются за Глобина, девчонки за подруг – и пошло, и пошло… Я бегаю от них как можно дальше и ору, что мы же уже всё выяснили.

В общем, я до тех пор кричал, пока опять по шее не заработал. Брыкнулся я, как и в первый раз, и ору так же как тогда, а никто уже внимания не обращает. Привыкли! Я ору ещё громче – хоть бы хны! Собрал я тогда весь воздух, который ещё остался в лёгких, да только хотел в последний раз по-шаляпиновски крикнуть, как чувствую, кто-то тащит меня в сторону.

– Эх ты! – кричит он мне. – Следователь несчастный! Лежи тут, а то действительно раздавят!

– Витька! – ору я что есть силы. – Утихомирь народ! Мы же спектакль так никогда не поставим!

– Как утихомирить, как?

– Как-как! Как в спектакле! Пусть извинятся друг перед другом!

– И всё?

– И всё!

– Ну, ты даёшь! – кричит Витька и хватает ножку от стула, который разгрохали ещё до нас.

Подбегает он к отопительной батарее и начнет так колотить по ней, что кажется потолок рушится.

– Стойте, стойте! Идея есть! Идея! Глобина Бондарева толкнула нечаянно!

– Ну и что? – кричат все.

– А то, что надо как в спектакле! Пусть Бондарева извинится перед Глобиным, Глобин перед Крапивиной. И так по кругу!

– Ещё чего! Стану я перед кем-то извиняться! – тяжело дыша, выговаривает Глобин.

– Извинись, кругляк! – цедит Витька сквозь зубы.