Невесомый мой паланкин

Не пора ли увидеть, как бьётся под кожей река,

дотянуться до сжатой материи материка

и  вернуться к себе? эх, мешает короста:

императоры, ханы, тираны, генсеки, князья,—

всё лишь мы, познающие снова оттенки  "нельзя" —

бутафория просто.

***

Река жизни

Посвящается Марине Цветаевой…

Вернёшься ты из этой долгой муки,

Меж небом и землёй!

Растопит луч литые льды разлуки —

Безжалостной зимой.

Грядёт поток надежды и спасенья,

Отступит суета.

Ты будешь жить среди стеблей растений

– Прожилками листа!

Ты не уйдёшь, и в этом вихре вечном

Пусть бархатом дождя

Коснёшься нас на перекрёстке Млечном,

Как берега – ладья.

Изящная, как лань, в движеньи чутком,

Наивна и чиста,

Приведшая свободною минуткой,

В знакомые места.

Дубравы шум и птичьи переклики,

И вишни спелой вкус…

– Твой голос здесь – плетеньем ежевики,

Нелепицею чувств!

Нам всем теперь – тебе, созвучной эху,

У томика внимать.

Твои стихи, не просто на потеху,

Как таинство – читать.

Горчит полынь и сладок плод запретный:

Мне грустно и легко,

Твой абрис здесь и силуэт заветный —

Из глубины веков.

Наедине с печальною тобою —

Случайны и смешны

Следы в душе невидимого боя —

Без правды и вины.

Уж сколько лет, как вижу эту бездну

Развёрстую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

–

В финальной строфе использованы строки Цветаевой из стихотворения:

"Уж сколько их упало в эту бездну"

***

Марина

"В большом и радостном Париже

Мне снятся травы, облака,

И дальше смех, и тени ближе,

И боль как прежде глубока."

Марина Цветаева

Не опоздание, а радость

И неба чистая пастель,

И смех, и тени за оградой,

И ожидание потерь.

Давай, Марина, через годы

Мы о тоске поговорим.

Как эмигрантов пароходы

Вдаль уплывали. Горький дым.

Расстрелы, а затем разруха,

Но всё же Родина – одна!

И без неё поэту – мука:

Ту чашу выпила до дна.

Там запах свежих круассанов:

– Гарсон.

– Мерси, мадмуазель.

Здесь стоны из Чека подвалов

И непримятая постель.