Influenza. Лирика

А слово да

произносим сегодня, как бес без б,

что так же грустно, как на трубе

грустно Б, когда упало А.

И окончательно впадая уже

в подражательность, замечаю,

что осень печальна без окончания,

как слово Человек в именительном падеже.

***

И нищие и вдоль и поперёк,

и скоморохов пудреные лица.

Обвислый зад зажравшейся столицы

щекочет запад, а потом восток.

В провинциях, однако, всё как встарь:

блины пекут, отцеживают брагу,

расчёсывают новый календарь

и рубят ясли новому варягу.

***

На талой башенке портала

звучит солёным солнцем медь.

Одним лишь оком поглядеть —

и видеть: небо опростало

глазницы мутные свои,

чтоб видеть: прилетели птахи,

и, отделясь от синевы,

идёт видением рубахи.

***

На полдень солнце налепив,

художник думал, что из света

вернётся умершее лето

и моря жёлтого разлив.

Зачем тогда он показал

внизу, в углу два быстрых слога?

Глядите в жёлтые глаза

вчера ослепшего Ван Гога.

Март

Ветер колкий, но уже слабый,

день морозца, день мерзкой хляби.

Налились поволокой бабы.

Март. Увлажнённая почва

в предвкушении творчества.

Немного тепла и больше

ничего не хочется.

Упрощается до дыхания шум.

Без желания не задуть свечу.

Мир – один закопчённый чум.

Ты, пока ещё видят глаза,

интересен другим, но за

перевалом глухим твоим

ни хрена не растёт. Даже дым.

Вы, изысканного словца

девы, имели в руке творца

бороду, а не что иное.

Что укропом мой огород,

в марте словом набряк народ.

В слове память: кто мы такое.

Март – глагол,

ещё в состоянье покоя.

***

Нас не возьмут. Не вышли лбами,

сошли с лица и потеряли след

сегодняшних, за Христофором вслед,

как банки, открывающих Багамы.

Пусть утолит нас кисленький портвейн,

залечат уши пошлыми словами.

В сравненье с нашей закусью – всё тлен —

откатанными в юность рукавами.

И тяжелее стали двести грамм,

и легче, пластиковые, стаканы.

Страна, мы угощаем, падай к нам,

давай на брудершафт, родная, с нами.

Твоё дыханье тоже тяжело

и речь пьяна. И мы уже устали

из сил последних вдовьими устами

шептать: «Не первородно зло…»

В селе

Та, что темна своим древним именем,

разбудит утро глазами синими.

– Знаешь, милая, за окнами-ставнями

снег семь дней стоит нерастаянный.

Я дорог пророк, ты любви пророчица,

мы уже прочли сто лет одиночества.