Танцующая на ветру

– Дочка, дочка… – заторопился папа, видя мою растерянность. – Вот пойдем, там тебе нотариус все расскажет, все расскажет… Ты не сомневайся… Все хорошо… Валюша все знает… Она же у меня в управлении работает…

– Ну… хорошо, – колеблясь, сказала я.

На улице погода была премерзкая, я пробежала несколько кругов вокруг общежития и вернулась обратно. Папа все так же сидел на подоконнике, сложив руки на коленях. Лена спала, не хотела идти к первой паре. Папа зашел, тихонько, на цыпочках, сел на краешек мой кровати, как будто вчера и не валялся на ней.

Я вскипятила воды на кухне, налила чаю себе и папе.

– А поесть ничего нет? Если нет, то ладно…

Мы молча доели батон хлеба. Папа с утра был неразговорчив и хмур, уже так не веселился, как вчера.

– Стихи начал писать ночью. «Ты посмотрела на меня, и вечер был туман и глух…» Пока всё.

– «Вечер был туман» – это как? – не удержалась я.

Папа не ответил, отвернулся, держа чашку с чаем двумя руками.

Когда мы спустились на первый этаж, дядя Боря как раз менялся с тетей Дашей.

– Тетя Даша, – я подошла к ней без всяких предисловий. – Где моя собака?

– Сдохла, – так же без заминки ответила мне тетя Даша. – Я человек добрый, но так-то тоже не надо! Приволокла, ты представляешь, псину! – обернулась она к дяде Боре, который уже натянул большую шапку-ушанку до самого носа, как третьеклассник, не умеющий еще нормально одеваться, и стоял, пытался залезть в застегнутые ботинки.

Я присмотрелась, увидела, что молнии у дяди Бори зашиты поверху, обе, иначе сапоги не надеть, только влезть, как в валенки.

– Зачем было ее… – Я отвернулась. – Скажите, что это неправда.

– Правда! Правда! И так будет со всеми, кто нарушит! Еще мне коней приведите! – Тетя Даша сама засмеялась, поглядывая на мужчин – на дядю Борю и моего папу, который читал что-то по зеленой тетрадке, шевеля губами – Валюшины предписания или, может, стихи.

Я молча вышла из общежития, решив продолжить поиски Машки. Не может быть, чтобы мою прекрасную, умную, добрую собаку убили. Тетя Даша нарочно врет.