Танцующая на ветру

– А как же было раньше, в советское время? И даже в девятнадцатом веке не все были такие уж верующие. А некоторые и вовсе не верили в Бога. Чехов, например.

– И сколько он прожил?

– Мало… Но вот Лермонтов верил, а прожил всего двадцать семь лет.

Отец Андрей вздохнул.

– Хочешь поспорить со мной, нужна ли религия?

Я покачала головой.

– Нет. Но мне же интересно, с чего все началось.

– Сказано: «В начале было Слово», – улыбнулся отец Андрей.

– Почему так все запутано, непонятно?

– Чтобы ты всю жизнь разгадывала.

– Не просто так.

– Где ты теперь живешь?

– Я учусь, живу теперь в общежитии. – Я помнила, что в прошлом году весной отец Андрей точно так же меня об этом спрашивал, но ему столько людей рассказывают о себе, что неудивительно, что он забыл.

– Есть верующие?

Отец Андрей так светло это спросил, так открыто на меня смотрел, как будто радовался чему-то… Это поза, игра? Или это его суть? Его радует его собственный вопрос? Не понимаю, совсем его не понимаю.

– Не знаю. Безобразники есть и безобразницы. Может быть, среди них есть и верующие.

– Я дам тебе почитать хорошие книги, по истории православия, теологические, – все так же светло и невозмутимо ответил мне отец Андрей. – Раз тебя стали мучать всякие вопросы об истории нашей религии.

Я кивнула. Вряд ли я буду их читать – у меня своя программа чтения, огромная.

Отец Андрей, видя, что я передумала откровенничать, стал сам рассказывать – о своих детях, о новом приходе, который открывается недалеко от города и который возглавит его товарищ по семинарии. Я слушала его внимательно, это все на самом деле было интересно, гораздо интереснее наших разговоров с Леной и моими однокурсницами в училище, и думала – зачем он все это мне рассказывает? Если бы на моем месте сидел кто-то другой, он бы говорил то же самое? Теми же словами?

Чувствуя себя не очень ловко – вроде сама напросилась на разговор, а сказать ничего толком не могу и не хочу, все, что говорю, получается неискренне, я побыстрее допила чай, поблагодарила отца Андрея и ушла.

Когда я спускалась по высокой лестнице, какие-то две женщины просто замерли, увидев меня.