Одесский дневник 2015–2016. Взрывная волна

Природа – задник спектакля, северный тусклый пейзаж,

он не знает ни похоти, ни государственных краж,

ему даже храм не нужен, здесь и сегодня, как встарь,

небо – предвечный купол, любая скала – алтарь.

И что там страсти людские, которым копейка цена,

и что там продажные твари, если вся земля спасена,

если кит, истлевший возле прибрежных скал,

легкой смерти искал и – нашел, что искал.

Поднять скелет – не по силам, понять – не по уму,

неведомо братским могилам, каково истлевать одному,

под ударами волн холодных, под крики голодных птиц,

под пенье солдат безродных, стоящих на страже границ.

Люди здесь неуместны и, чувствуя это, идут

прямиком к погибели, жизнь невозможна тут,

разве что жизнь чудовища, всплывающего со дна,

черным бугром возвышается над волнами его спина,

но и эта жизнь завершится, и через несколько лет

рядом с первым скелетом ляжет второй скелет.

1 февраля 2015

Шаббат шалом!

Царица Суббота идет по местечку, легка походка,

незримы следы.

Старенький Мойша идет перед ней, в ставни стучит,

и местечко внимает его словам:

он кричит: «Суббота идет, евреи, бросайте труды,

вас давно уже нет на свете, пора успокоиться вам,

довольно истлевшую обувь латать, доить зарезанных коз,

подметать разрушенные дома, наводить в пустоте чистоту,

пора усмирить этот гвалт, этот еврейский колхоз,

не кричите от боли, ваш крик слыхать за версту!»

Успокойся, Мойша, никто не слышит наш крик,

успокойся, Мойша, никто не слышит твой стук,

уж если кто суетлив – это ты, несносный старик,

стучишь в пустоту, мертвый старик, не покладая рук,

Чего тебе надо, въедливый книгочей?

Две халы на белой скатерти, в бокалы налито вино,

женщины что-то шепчут, зажигая огни субботних свечей,

но шепот тоже не слышен и свечи сгорели давно,

Но Суббота царствует, предваряя вечный покой,

для Единого вечность короче субботнего дня,

Старенький Мойша стучит в ставни слабой рукой,

он мертв, он горд, он думает: вечность идет позади меня.