Неповторимые. Сказ о родных людях, об односельчанах, сокурсниках, сослуживцах, друзьях; об услышанном, увиденном

– Cнаряжай – кричит,

– Со мной своих парней, чичас мы мигом накосим сенца. Ну т-р-а-а-в-а-а-а…

Мать на радостях со всех ног бежит на стол накрывать. Как же, человек пришел с хорошей вестью, надо же угостить. А всякая предстоящая большая работа – это музыка для матери. Бегает по дому, хлопочет, нас не забывает тормошить. Как же, такое сладкое слово «покос».

Все лучшее на стол, да еще подбадривает, да сама же еще им и подливает. Афанасий Алексеевич присутствовал при разговоре. И ему тоже перепало от щедрот матери.

К окончанию застолья, настроение «у нас» становится чуть хужее. И разговор не шибко клеится, на сон, что-то клонит. Пора, кажись домой.

– Схожу-ко до дому, прилягу, а там видно будет, – говорит Абга-хурайха. К тому времени его красноречие сходит на нет, и он ворочает непослушным языком, словно жерновами.

В тот день, по понятным причинам, никуда мы не выехали. Не выехали и на завтрашний день. Покос в том году был обычный. Такой же, как и всегда. Трава была не лучше и не хуже, да и по времени он совпал с обычными сроками сенокошения.

На следующий год, так же, утречком ранним, слышен знакомый голос:

– Хадамха, с четырех часов утра я на ногах. Был в Дулахане, заглянул в Муу-хал, съездил на Хара-Модон, не пропустил Дулеэ, везде трава в-о-о-т прям по-сюда!

И он, как всякий творческий человек, склонный к преувеличениям, размашисто чиркает себя по горлу, показывая, что трава на самом деле ажно по – сюда.

Мать опять пустилась со всех ног… А мне, тогда еще парубку шестнадцати лет от роду, показалось, что где то я уже такое слышал.

Не поверите, через год опять то же, и по такому же сценарию. Лишь только Афанасий Алексеевич, хитренько улыбается. Но, тем не менее, они с Абга-хурахой, опять же получили от матери то, ради чего затеяна была вся эта драматургия.

Наша мать была очень практичным человеком. В хозяйственных вопросах – лучший эксперт. Вот только, как так получилось, что она трижды наступала на одни и те же грабли – не пойму.

Впоследствии, будучи уже взрослым человеком, я рассказывал ей эту историю и вопрошал у нее, как же так Абга-хурайха с такой легкостью обводил тебя вокруг пальца. Она лишь улыбалась.

А в то время, никакой обиды с ее стороны не было. Обиды на то, что ее, взрослого человека, так легко развели. Многие, бывает, ругаются, даже насылают на голову несчастному всяческие проклятия. Нет, наша мать даже голоса не повысила.

Просто Абга-хурайха был необычный человек.