Шоколадные туфельки. Рассказы

Нарушить постановление суда было ещё страшнее, чем разоблачение перед коллективом ЖЭУ.

Василий, молча, выслушал покаянную речь приятеля, и так же молча, врезал ему кулаком под дых. Потом они пили водку, и Василий, не переставая, материл Николая за то, что тот продал душу дьяволу, губя души невинных животных. Когда водка кончилась, Василий выгнал Николая, и велел, больше не показываться ему на глаза. «А то собак спущу!» – пригрозил на прощанье Василий.

Николай пошёл домой пешком, потому, что автобусы уже не ходили.

Темнело быстро, и когда впереди показалась теплотрасса, Николай с облегчением подумал, что ещё до сумерек доберётся до освещённых улиц, а там и до дома недалеко. Но через несколько шагов ему сдавило грудь, и он завалился на бок, хватая ртом воздух.

Николая нашли через два дня. Он так и лежал на боку с отрытым ртом и остекленевшими глазами.

Кортик

Быль

– Ну, вот и добрались! – Агния Николаевна по-хозяйски уселась, на аккуратно застеленную кровать. – Вы чего стоите, как неродные? Несите сюда чемоданы! А корзину, зачем в комнату тащишь? Там продукты, сейчас буду обед готовить, Таська до ночи на работе, а Лариска с бабушкой, наверное, нас встречать пошли!

Братья – семнадцатилетний Юрка и четырнадцатилетний Борис, немного повздорив между собой, занесли в комнату чемоданы и молча, встали перед матерью.

– Опять встали, печку кто растопит?

– Юркина очередь. – Проворчал Борька. – А я погулять хочу. Там Мишка Скворцов…

– Мам, он всегда убегает гулять, хоть бы дров принёс!

– Правильно говоришь, Юра! Борька, принеси дров и беги к своему Скворцову.

 – Борис тут же рванул на улицу. – Да не упади с лестницы, несётся как угорелый! Юр, радио включи!

Голос диктора заканчивал какую-то фразу: «…ветского Информбюро!»

– Юрка, сделай тише, что так громко то!

– У тёти Таси ручка сломана, тише не делается. – Юрка не слушал, что говорит диктор, но удивился, что молчит мать, разбиравшая корзину с едой. И повернулся посмотреть, может, вышла.

А мать сидела у стола, прижав к груди свёрток с хлебом, бледная и растерянная.

Вечером, когда вернулась тётя Тася, они с матерью пошли в комендатуру, искать отца. А Юрку с Борькой оставили водиться с малявкой Лариской.

– Как думаешь, эта война надолго?

– Не знаю. Мой призыв через год. Я хотел в кавалерию. А теперь кавалерию, наверное, отменят. У немцев танки, я в газете читал, против них кавалерия не устоит.

– Да, танки железные, а кони живые.