Непонятое чудовище

Ведь в минуты утраты люди скорбят по возможности видеть человека, слышать его голос, любить. Они заботятся о несчастье больше, чем о смерти усопшего. Но этого никогда нам не понять, покуда мы живы.

Ламберт осмотрел труп. Молодая стройная брюнетка с длинными растрепанными волосами, что растекались под головой в темное пятно, глаза с округлившимися веками закрыты. Платье довольно странное и… он наклонился чуть вперед, мокрое, точно мокрое, да еще какое мокрое, вплотную прилегающее к безжизненному телу, бежевого цвета, с блестящими маленькими колечками, напоминающими рыбью чешую.

Казалось даже, она голая и похожа на выброшенную на берег русалку. Такая спокойная, как та тишина, что таится над водой в минуты задумчивости, не тронутая жизнью, юная, но все так же волнующая душу своим умиротворенным видом. Из нее ушла вся энергия, служившая ей счастливым выражением лица, которое сейчас было безмятежным, не выражающим абсолютно ничего, словно до этого момента она ни о чем не думала, и эта пустая картина застыла на ее лице, лишая улыбки, радости и даже слез, что не успели коснуться ее щек. Она была безвольной, как кусок резины, лежавший и не поддававшийся течению времени. Ее человеческий плод теперь погребен здесь, в чреве земли, что забирает ее, поглощая все глубже в мягкие недра почвы, словно в зыбучие пески. Влага покрывала ее плоть невидимым легким одеялом, готовя для новой жизни. Ламберту показалось, что ее тело и впрямь шевельнулось, или, быть может, одурманенный разум играл с ним злую шутку и пред его глазами картина стала расслаиваться. Он дернулся к девушке, приложив руку к запястью, нащупывая пульс. «Может, жива?» – подумал он на мгновение. Но она была холодна, как камень. Затаившись, он все же стал прислушиваться к ее коже, но так и не смог понять, бьется ли пульс, или же дрожь его пальцев копирует импульс. Ламберта уже вовсю одолевала лихорадка от всего происходящего. Он заметил, что стоит довольно шатко и в ногах появилась тяжесть, тело обмякло, мысли стали прерываться, и их уже было не ухватить, не связать в понятную цепочку осмысления. Все в голове спуталось – и хорошее, и плохое, и черное, и белое, словно спираль завертелась быстрым цикличным ходом, перемешивая мысли, что никак не могли найти выход, подобно бьющемуся мотылю, не в состоянии расколоть ослепляющую скорлупку яркой вспышки. Мир стал слишком быстрым. Сознание меркло и остановилось на секунду в точке небытия, в которую он провалился.