Ночное солнце. Стихи

Тщетны адвокатские Твои приемы: растения

Многоцветные и многострунные увещевания Баха.

Метель

«Окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой…

Небо слилося с землею».

В этих местах за окнами, утепленными ватой,

сегодня, как полтора века до нас с тобою,

белые вихри снуют, и злая бежит позёмка,

и мы, россияне (термином стало слово

необычное, произносимое нынче с вызовом, громко),

медлительные сердцем дети града Петрова,

словно скучаем – лень, неохота; все равно не победишь погоду,

не добраться из Ненарадова в Жадрино,

его величеству морозу в угоду

сидим у телевизоров и следим в декабре нежадно

за сюжетами: вот депутат округляет око,

пускаясь в рискованное придаточное, как в путешествие.

Метель! Слабую мысль прогрессивную сносит далёко,

трудно продвигается, с барьерами, словесное шествие.

Где, где спасительное сказуемое с подлежащим?

Память о слове, только что произнесенном,

занесло: змейкой вьется бессмысленно жужжащей

одинокий союз, вырванный порывом ветра бессонным.

«Подали ужинать. Сердце ее сильно забилось». По всем расчетам,

давно пора уже быть ему дома; подгоняют тревогу

электронные часы с комода, и лифта напрасное гудение

нехорошее что-то

нашептывает, накачивает, или, как сказал Солженицын, указывая

всем дорогу,

«нагуживает».

Однако можно же позвонить, задерживаясь!

Какие только не бывают несчастные случаи!

Нет-нет, воображение, крепись, пожалуйста, коней придерживая!

Вьются, вьются под фонарем белые оводы,

не то пляшут, не то срываются в бегство отчаянно.

С пятого класса знаем, что причины сражений и поводы – разные.

Они разные не случайно.

Сколько скрытых мотивов поведения, тщательно таимых,

как причудливы извивы чувств и в радости, и в позоре!

Тень Федора Михайловича реет даже в Токио, даже в небе Рима,

Словно разнесли инфекцию звездчатые снежинки-инфузории.

Но мы, не правда ли, устойчивы и податливы, как наши рябины, ивы,

И такими должны быть, друг, наши сыновья и дочки.