Литературный оверлок. Выпуск №4 / 2017

 – У вас сколько пар?

– До конца дня. А ты тоже на подготовительные курсы?

– Ну да, до вечера.

– А я на частный урок еду, – поведал Рафаэль. – Я тоже без бабла. Один мамин земляк держит забегаловку – меня там кормят обедами, мама договорилась.

– Сейчас пойду по вагонам, – засмеялась Марина. – Дайте на еду десять копеек!

– А что, – загорелся Ник, – вон их сколько пляшут и поют! Да все, кому не лень. Сейчас Рембрандт тебе насобирает, он же профессионал!

Рафаэль снисходительно хмыкнул и начал расспрашивать Марину, слушала ли она по выходным выступления их оркестра в парке, и какие впечатления.

– Чего сидишь? Время пропадает! Озолотился бы уже. Пой давай!

– Рафаэль не поет, он играет джаз, – пояснила Марина.

Рафаэль огрызнулся:

– Вот сам и пой.

Ник ненадолго задумался, потом достал мобильник и начал перебирать мелодии.

– О, нашел! То, что надо.

Рафаэль молча покосился, а Ник бесцеремонно вытряхнул ноты из его пакета:

– Пакет забираю.

– Ты чего, прикалываешься? – не поняли Марина и Рафаэль, но его уже след простыл.

Рафаэль покрутил пальцем у виска и снова завелся о выступлениях, а Марина пожалела, что место рядом с ней опустело так быстро. Ведь еще ехать и ехать, могли бы вместе… В то, что Ник начинает какой-то разбег, верилось слабо, пока, уже ближе к Москве, двери не распахнулись и не вошел… Ник. Не глядя на них, остановился в проходе и громко заявил:

– Господа пассажиры, студенты, дачники! Желаю всем хорошего пути.

А потом включил мелодию на мобильнике в качестве аккомпанемента и запел:

Что такое осень? Это небо,

Плачущее небо под ногами!

Марина замерла. Рафаэль пренебрежительно приподнял бровь:

– Чего творит? Да у него ни голоса, ни слуха.

– У него есть харизма, – возразила Марина с удивлением.

Она могла думать только: «Это для меня?» и «Это он?». Тот самый Ник? Который был обычно таким ловким на воле, в походах, а на людях всю свою естественность терял, на дискотеке становился неуклюжим, в компании – по-дурацки себя вел и по-дурацки ревновал.

А люди слушали старую песню, и никто не предлагал ему заткнуться.