Море

Поэтому, когда мне становится плохо, я отращиваю бороду и очень хочу в Париж.

Шлёпая ногами по лужам, по снегу, я преодолел путь от машины до дверей конторы. За время моего беспокойства я столько сил отдавал работе, чтобы как-то отвлечься, что теперь многое было сделано далеко вперёд. Я перевыполнил план, который наметил сам себе, поэтому никто меня не тревожил, я доделывал какие-то мелочи, поглядывая на часы и ожидая обеда. За обедом я намеревался позвонить Вовке.

Уже на подходе к столовой меня нагнала Катя.

– Костик, – Костик это я, – ты чего грустный такой?

Катя – воздушное создание, готовое прийти на выручку кому угодно, впечатлялась абсолютно всем. Если Катя слышала что-нибудь новое или важное, она распахивала на мир свои огромные васильковые глаза и восторженно смотрела на источник новости, словно забывая моргать. Казалось, в такие моменты она даже дыхание задерживала, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. Но она готова была помочь всем возможным любому человеку. Мы с Катей замечательно общались.

– Да всё нормально, Катюш. Проголодался и устал просто.

– Тогда пошли обедать. Я буду тебя веселить и развлекать! – она схватила меня под руку и потащила к дверям столовой. – Нет, нет, нет! И даже не спорь! Мы идём обедать и поднимать тебе настроение! И обязательно съедим торт! Ты знал, что сладкое поднимает людям настроение?!

Жуткая балаболка, Катя вывалила на меня за обедом все новости нашего заведения, посетовала на погоду, сообщила, что мне идёт недельная борода, рассказала, что совсем скоро у неё отпуск, и они с женихом собираются отдыхать, но не решили ещё где, что отдых сейчас стал жутко дорогим, а они ещё и на свадьбу копят, и что это событие тоже не из дешёвых, а хочется всё по высшему разряду организовать, расстроилась, что к ней на свадьбу я приду один, без спутницы, но тут же успокоила, сказав, что там будет множество её одиноких подружек и с ними со всеми она меня перезнакомит, так что у меня нет повода для грусти и печали, и нечего сидеть с «поникшим хвостом и грустными ушами».

А я сидел и думал. Ведь у меня действительно не было поводов для «грустного хвоста и повешенных ушей» или наоборот, но, тем не менее, спокойнее не становилось, и «плохо» продолжало ухудшаться. Я достал телефон и начал набирать Вовке.