Прошедшие войны. I том

Осмотри все!

На этом разошлись… Ранняя весна в горах Северного Кавказа была как обычно переменчивой, туманной, грязливой. Зубастая, по горному лютая и короткая зима не полностью уползла в северные равнины, она из последних сил, под покровом укорачивающейся ночи, еще сковывала хрупкой коркой льда почву и лужи.

Вначале старику было легко идти по твердому насту, потом вдруг незаметно ледяная корка растворилась, и ноги стали вязнуть в черной жиже. «Лучше, конечно, морозной зимой или цветущим летом, чем в эту грязь», – подумал Арачаев, и следом неожиданно в голову пришла другая мысль: «Видимо, без этой чехарды, грязи и сырости невозможен переход из одного состояния в другое.

Очевидно, что так и в природе и в обществе. Значит, надо этот период переждать, перетерпеть, пересилить, а кто выживет, и главное стойко вынесет эти все временные трудности, тот безусловно сможет вкусить радость свободы, счастья и благополучия». Чуть погодя в голову полезла другая невеселая мысль: «Я – то свое отжил, лишь бы молодым жилось лучше, и главное свободнее…»

Несмотря на свой почтенный возраст, Арачаев еще бойко двигался, а посох носил больше как старческий атрибут, чем необходимость.

Вдруг он услышал голос Гойсума.

– Цанка, Цанка. Где ты? – кричал охрипшим баском Дациев.

Старик как раз отвязывал в чужом сарае брошенную хозяевами корову.

– Что случилось? – встревоженно ответил он, выбегая наружу.

Перед ним появился задохнувшийся от спешки, бледный Гойсум. Его лицо было совсем перекошено.

– Цанка, – едва вымолвил он, – там, под обломками дома, Дакожа лежит, мертвая.

– Какая Дакожа? – приглушенным голосом спросил Цанка.

– Вдова Сугаипа. Она ведь в последнее время одна жила. Ее дети давно уехали, оставили старуху одну.

Через несколько минут они были около развалин дома Сугаипа. Видимо, женщина пыталась выскочить наружу, но смерть ее настигла на пороге. Гойсум боязливо отворачивался, страшась притронуться к трупу.

– Хватит кривляться, – прикрикнул старик, – надо перенести ее в соседний дом, чтобы обмыть и сохранить от зверья.

– А кто будет мыть ее? – удивился Гойсум.

– Я и ты, – спокойно ответил Цанка и чуть погодя добавил: – Хотя убитые в войну не омываются, их смерть и так священна, мы с тобой только приведем ее в порядок, по возможности.

Гойсум понял, что ему не отвертеться, он с отвращением зажмурил глаза, как пушинку поднял труп иссохшей старой женщины и торопливо понес в соседний дом. Цанка семенил следом и создавал видимость помощи.