Прошедшие войны. I том

Отчаянно дралась мать детей, долго не могли с ней враги справиться, и наконец обессиленная, истекая кровью, упала она наземь. Подошли к ней враги, удивились груди исполинской, мечом секанули по ней, и потекло молоко материнское двумя рукавами. Поняли враги, что где-то есть спрятанные дети, нашли их и решили потопить в молоке матери. Побросали они детей в молочные реки. Думали, захлебнутся они там. А сыновья напились вдоволь нектара родительницы и превратились в мгновение в исполинских богатырей. Бросились они на врагов – всех уничтожили и сами погибли.

Мать все это видела, скорбно рыдая – умерла в отчаянии… Вон эта гора, – показывал Баки-Хаджи своей тростью, – и есть ее рыдающая голова – так ее и назвали, Ненан-Корт

, а от ее слез образовалось это озеро, и никогда оно не пересыхает, хотя и нет к нему видимого притока. Это, говорят, до сих пор мать наша плачет, видя нашу разобщенность… Почему, ты думаешь, в речках Нижний Вашандарой и Верхний Вашандарой вода белая? Это молоко матери, а называются они братскими, а текут, в отличие от всех рек Чечни, не с юга на север, а с востока на запад, желая соединить все бассейны наших горных рек.

После этого национальные проблемы стали обсуждать у другой горы – Кхеташ-Корт

*. А вон башни Чахи… Как и все в этом мире – разваливаются…

В полдень, когда солнце было в зените, устроили привал у небольшого родника, на маленькой опушке леса, под роскошной белоствольной осиной. Разложили на солнце промокшие чувяки и протертые, из домотканого грубого холста портянки.

Умываясь в роднике, Баки-Хаджи спросил:

– Ты утром молился?

Цанка сделал вид, что не расслышал.

– Бессовестный, – недовольно ворчал мулла, – других я заставляю молиться, стыжу их, а свои олухи совсем от рук отбились… Ты ведь не маленький теперь… Давай умывайся.

После молитвы Цанка углубился в чащу, скоро вернулся, неся пучок молодых побегов черемши. Острую траву заедали кукурузным чуреком, бараньим сыром, из ладоней пили родниковую воду.

Перекусив, усталый Цанка прилег на сырую землю, глаза слипались, хотелось заснуть.

Кругом озабоченно трезвонили птицы, над головой весело дрожали прошлогодние высохшие осиновые черешки. Маленький муравей залез на ногу Цанка, защекотал его, больно укусил. Ленясь встать, юноша другой ногой чесался, избавляясь от строптивого насекомого. Над ухом прожужжал комар.

Закрывая глаза, Цанка вспомнил Кесирт: ее смеющиеся глаза, улыбку с ямочками на розовых щеках, ее стройное тело, походку.