Прошедшие войны. I том

С тех пор как Баки-Хаджи совершил Хадж, он стал главным смотрителем родового кладбища. Без его согласия никто не имел права быть погребенным на этом святом для горцев месте. По правде говоря, никто никогда от Баки-Хаджи отказа не получал и все эти процедуры согласования носили чисто ритуальный характер. Однако традиции в горах чтили и уважали…

За аулом Баки-Хаджи остановился, огляделся вокруг, прислушался. После тюрьмы весь мир казался новым, чистым, родным. Все эти дни на свободе он не мог надышаться чистым, свежим воздухом.

Была ранняя весна. Еще с прошлого вечера с низин приполз густой молочный туман и своей сыростью и холодом лег на обмякшие после зимнего снега горные долины. Черная благодатная земля чеченских гор проснулась после долгой спячки, набухла влагой, замерла в ожидании солнца, готовая родить новую жизнь, новый пестрый мир.

Ветра почти не было. Из-за тумана ничего не было видно. Вскоре в молочной дымке потонули и крайние строения аула. Где-то в селе мычала голодная корова, а впереди послышался знакомый перезвон горного родника.

Медленно, не спеша Баки-Хаджи костылем счистил грязь со своих сапог, будто бы впереди его ждала сухая чистая дорога, и хотел тронуться дальше, когда послышался глухой одинокий выстрел. Мулла вскинул голову, прислушался, его брови полезли вверх, глаза расширились, рот раскрылся. Так в оцепенении он стоял минуту. Снова мир замер. Наступила тишина. Глаза Баки-Хаджи сощурились, рот закрылся, и еле заметная ухмылка или улыбка появилась в уголках рта старика.

Это продолжалось лишь мгновение, потом лицо его моментально приняло серьезный вид, и он вслух сказал: «Остопирла, Остопирла»

. Полез в карман, достал четки и, перебирая их, читая губами молитвы, тяжело ступая, тронулся дальше.

Вскоре, услышав за спиной скрип арбы, старик остановился, отошел в сторону, уступая дорогу. Вначале из тумана выбежали две облезлые дворовые собаки; одна из них, более молодая, нерешительно подошла к мулле и обнюхала его. Потом появилась старая кляча – кобыла, запряженная в одноосную древнюю арбу на огромных деревянных колесах, обитых по краям тонким листом железа.

На арбе сидел и погонял хворостинкой кобылу односельчанин Баки-Хаджи Харон – уже в годах мужчина. Его за глаза редко кто называл Харон, а в основном говорили муж Алпату: все знали, что его жена Алпату, женщина здоровая и властолюбивая, полностью заправляет всеми делами в хозяйстве и Харон человек бесхребетный, болтливый – по горским понятиям далеко не къонах

.