Прошедшие войны. II том

Больная тяжело раскрыла глаза, увидев Арачаева, что-то хотела сказать, но промолчала, только большие глаза ее горели в темноте тоской и мольбою, напоминали взгляд никогда не спускаемой с цепи, вечно голодной, забитой собаки.

– Что надо сделать? Как ей помочь? – тихо обратился Цанка к Авраби.

– У тебя нет барсучьего жира?

– Только сегодня поймал.

– Тогда скорее неси, да еще нужен высушенный старый курдюк, мед и молоко.

– Кроме меда, все найдем.

– Тогда поторопись, только вначале подложи дров в печь, что-то совсем я из сил выбилась, даже это стало в тягость.

Через час Цанка вернулся. В доме было жарко, душно.

– Мне пора на работу, – хотел отделаться от дальнейших забот Цанка.

– Вот и хорошо, – засмеялась Авраби, – пусть все думают, что ты в школе, прежде всего твоя дура-жена.

– А вдруг что случится? – не унимался Цанка.

– Ничего с твоей школой не будет, – отрезала Авраби, тяжело кряхтя, встала с нар, подошла к Арачаеву. – Слушай меня. У девушки в этих краях никого из родных нет.

Арачаев покорно кивнул.

– Тогда слушай меня внимательно. Мы не мужчина и женщина – мы врачеватели. Понял? – Авраби пыталась заглянуть в глаза Цанка. – Ты что молчишь?

– А что я должен сказать?

– Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Да.

– Тогда приступаем.

– Может, без меня? – взмолился Цанка, чувствуя неладное в голосе старухи.

– А с кем? Ты хочешь болтовни, скандалов и мучения несчастной одинокой девушки? – злобно шепелявила Авраби.

Вскоре зашипело молоко. Авраби с помощью тряпки взяла миску с белой жидкостью, бросила в нее две большие ложки барсучьего жира, все это вынесла на крыльцо охладить. Вернувшись, полезла под нары, достала промасленный маленький узелок, развязала его, кинула в молоко едко пахнущую мелко помолотую травку.

– Приподними ее, – приказала бабка, – раскрой ее рот, объясняй по-русски, что мы делаем.

– Откуда я знаю, что мы делаем? – усмехнулся Цанка.

– Как что? Лечим, – рассердилась Авраби.

Элеонора Витальевна слабо противилась, отворачивала лицо, скулила, тем не менее большую часть молока проглотила.

– Теперь – раздевай ее, – сказала старуха.

– Я? – удивился Цанка.

– Да, ты. Что ты на меня уставился? Что тут такого? Она больна, а мы знахари. Давай живее.