Я ещё живой. Рассказы и повести

Как всякий юморист, Макар Макарович любил смеяться над другими, но не очень радовался, когда смеялись над ним. Вот и затаил он на меня обиду, вынашивая план мести. Для этих целей и понадобился ему болт как символ мужского достоинства.

Три дня Гоша таскал в кармане спецовки путевой болт, каждый раз на посадочной площадке восьмого горизонта напоминая о нём своему наставнику. И вот, наконец, Макарыч, как опытный охотник, выследил дичь, на роль которой был назначен я. Подсев поближе ко мне, он подмигнул Гоше, и тот протянул ему болт.

– Удот, – громко и намеренно искажая мою фамилию, сказал Макарыч, – болт тебе в рот!

Лучше бы он этого не делал. Для него лучше. Не стоило недооценивать юное поэтическое дарование в моём лице. Не дожидаясь, когда посмеются над пошлой остротой, я ответил так же отчётливо и громко:

– А тебе два, чтоб не качалась голова!

– А тебе три, чтобы не было пусто внутри! – молниеносно парировал Макарыч.

– Открывай рот пошире – тебе четыре!

Народ почувствовал, что началась настоящая словесная дуэль, и обратил свои взоры на нас.

– Тебе пять – и приходи за новым опять! – почувствовал кураж Макарыч.

– А тебе шесть и с бешеной собаки шерсть! – не унимался я.

– А тебе семь, чтобы было хорошо совсем!

– Милости просим – тебе восемь!

– Лови девятый, сосунок проклятый!

– А тебе все десять, а больше не влезет! – радостно подвёл я итог, разводя руками. – Всё!

Макарыч долго искал рифму к слову «одиннадцать», беспомощно хватая воздух ртом, ещё больше веселя публику, и без того пребывающую в приподнятом настроении.

– Эх ты, Макарон Макароныч, дыши глубже, уже площадки подходят.

Так мной был впервые развеян миф о непобедимости Сосновского, но главное, и я этим по праву горжусь, – прозвище Макарон Макароныч за Сосновским закрепилось до конца его дней. Самым обидным для него было не само поражение, а то, что оно состоялось в присутствии его учеников, в глазах которых он никак не хотел терять авторитет.

Но после выходных дней Сосновский был по-прежнему весел и жизнерадостен.

– Макароныч, как там молодуха с ёжиком на твоём конце поживает? – затрагивали его, как обычно, на посадочной площадке, и все смеялись от постановки вопроса и от нового обращения к Макарычу.

– Не-е, – как ни в чём не бывало отвечал Сосновский, – сегодня одни старухи-мешочницы на базар ехали.