Детский мир

– Мила ву?[1 - Мила ву? (чеченск.) – кто там?] – передергивая автомат, кинулся к двери отец.

– Проверка, откройте, пожалуйста, – довольно вежливо ответили на русском.

Искра надежды затеплилась у отца Мальчика – все-таки федералы, а не какие-то там бандиты.

– Я старшина милиции, российской милиции. Приходите завтра, у нас ребенок спит. Или я сам куда скажете явлюсь.

– Ну вы откройте, поговорим, проверим.

– Да что там смотреть!? – другой грубый мат, – а ну открывай! – и бешеные удары прикладом, так что Мальчик вскочил.

– Папа, мама! Что случилось? Что?

– Ничего, ничего, – заметался по маленькому жилищу отец.

Крик и удары усилились.

– Мы сейчас прострелим дверь. Открывай. – Последний аргумент – и веский… Держа в одной руке наготове автомат, в другой удостоверение, отец Мальчика открыл дверь. В квартиру ввалилось пять-шесть вооруженных до зубов верзил, столько же ярких фонариков, один луч надолго застыл над удостоверением.

– По-моему, подделка, – уверенный бас.

– Да вы что, я пять лет в органах, сразу же после армии!

– Хорошо, давайте проверим, внизу у нас БТР, там же компьютер.

Отобрав автомат, отца Мальчика грубо пихнули к выходу.

– Папа! – впервые подал голос Мальчик.

– Ждите меня здесь! Здесь меня ждите! – уже из подъезда крикнул старшина.

Буквально через пару секунд в подъезде началась возня, крик, а потом стон, стон отца.

– Папа! Папа! – хотел было броситься к выходу Мальчик.

– Все деньги, драгоценности на стол, либо.

Может быть, они узнали про пакет с деньгами? Как только он появился из-под дивана, быстренько сорвали сережки и тонкую цепочку с матери, видимо, для порядку еще поковырялись в скудных вещах.

Остаток ночи мать металась: то кидалась в подъезд, то обратно, то снова в подъезд, в разбитый проем, то обратно в постель к сыну и рыдала громче него.

– Спи, наш золотой, спи, наш родименький! А на утро и папка наш любименький придет, тебе вот столько сладостей принесет, и даже скрипку!

Проснулся Мальчик на заре, а перед ним мать, и не мать. Строго, даже празднично одета, да лицо не узнать, за ночь осунулось, потемнело, обмякло; под глазами тени, а сами глаза впали, отрешенно-сухи.

– Дорогой, ты проснулся, марша воцийла хьо.