Арфио. Все или ничего…

 – Почему не управляешь миром, а вскоре сгоришь на костре?

– Потому что посвященный, а я таковой являюсь, не может воспользоваться знаниями и силой в ней содержащейся.

– Ага, так ты у нас посвященная!

– Да.

– Ну, вот – криво улыбнулся Его Преосвященство, – а говоришь, что осуждена напрасно. Нет, дочь моя, наш суд никогда не осудит невиновного человека.

– Ваше Преосвященство, за достойную сумму денег наш суд осудит, кого угодно…

вам ли этого не знать…

– Молчи! Порождение ехидны! – Его Преосвященство стукнул кулаком по столу.

– Я осуждена, – продолжала, не взирая на окрик, Магдалена, – Ваше

Преосвященство, не по этому делу, а по наговору его сия…

– Прекрати болтать, грешница, а то я прикажу вырвать тебе язык! Его сиятельство не стал бы порочить безвинную душу. Сама сказала только что, что ты посвященная. Стало быть, ведьма. Где твоя книга, колдунья!? Укажи ее местонахождение. Я с ней ознакомлюсь, и если она действительно может то, о чем ты только что рассказала, то я помогу тебе вновь обрести свободу.

– Я укажу место, вы заберете книгу, а меня сожгут на костре.

– Даю тебе слово, – пообещал Его Преосвященство. – Если книга действительно стоящая, то я тебя освобожу.

– Вы не обманете меня?

– Я же сказал, что нет.

– Поклянитесь.

– Может быть, мне еще стать на колени перед ведьмой? – возмутился Его

Преосвященство.

– Я не ведьма!

– Говори, где твоя книга?

Магдалена, приложив к губам палец левой руки, указательным пальцем правой подозвала к себе Его Преосвященство.

– Нас могут подслушать – тихим голосом объяснила она Жан—Марку.

– Говори – подставляя свое ухо к женским губам, приказал Его Преосвященство.

На следующий день Магдалену в клетке для диких зверей привезли на площадь. Там уже бесновалась празднично одетая по поводу сожжения ведьмы толпа. Тюремщики вытащили обреченную из клетки и передали палачу. Рядом с ней поставили клетку, в которой сидела черная кошка. Палач вывернул руки осужденной и потащил к ее обложенному соломой постаменту.

– Стой смирно, – Возведя ее на эшафот и прислонив к столбу, приказал палач, – Стой смирно, если не хочешь долго жариться на огне.

Палач поднял валявшуюся на эшафоте веревку и крепко, так что невозможно было вздохнуть, привязал ее к столбу.

– Он меня не обманет. Он же обещал, – бормотала женщина. – Ведь он дал слово.

– Грош цена слову сатаны, – затягивая последний узел, сказал палач. – Он всех обманывает.