Майский сон о счастье

»

Пела теперь она редко, только когда мылась, запершись в ванной комнате и лениво любуясь на свое тело, матово мерцающее в запотевшем зеркале.

С работы стала приходить поздно. Объясняла, что задерживается в клубе, в художественной самодеятельности. Петр Степаныч стал сомневаться. Стал потихоньку ревновать.

Однажды он решил встретить Лену после работы. Зашел за ней в ее диспетчерский пункт, что возле речного вокзала.

В тесной комнате было душно, толпились шоферы, кондукторы. Курили, сплетничали, травили анекдоты.

– Добрый вечер, – сказал, входя, Петр Степаныч, и огляделся. – Извините, а где Лена?

– Какая Лена? Ах, Ле-ена… – промямлил диспетчер и отчего-то смутился и опустил глаза. – Лена где-то здесь. А вы подождите… она сейчас.

– Она вернулась с рейса? – спросил, чуя беду, Петр Степаныч.

– Вернулась, вернулась.

– Они же с Пашкой, в автобусе, – вмешался один из шоферов.

– С каким Пашкой? – испугался Петр Степаныч.

– Да не слушайте вы его, – сказал диспетчер. – При чем тут Пашка? Сейчас она придет.

– Ладно, – кивнул Петр Степаныч. – А где этот автобус?

– Я же сказал – подождите, она скоро придет! – рассердился диспетчер.

– Автобус за углом, налево, – сказал шофер-информатор, добрая душа.

– Ага. – Петр Степаныч снова кивнул и вышел. Следом за ним вышел и шофер.

– Пошли, я покажу, – сказал шофер, не скрывающий радости от предвкушения скандала. Он подвел Петра Степаныча к стоявшему за углом автобусу.

В автобусе было темно, двери закрыты.

– Там же никого нет… – с острой надеждой и мольбой прошептал Петр Степаныч, косясь на ухмыляющегося шофера.

– Как же, – хмыкнул тот. – Щас я тебе буду кино показывать…

И он вытащил из кармана нейлоновой куртки серебристый китайский фонарик и включил – и направил луч света прямо в окно автобуса.

Первое, что увидел Петр Степаныч – вскинутые белые ноги Лены, обхватившие спину нависшего над ней человека…

– Выключай! – закричал Петр Степаныч и заплакал, и выбил из чужих рук фонарик, и побежал прочь.

Не хочется даже и рассказывать, как и о чем они потом прощально беседовали.

Елена ушла. Не хотела уходить, плакала, в ноги падала, жалуясь на «помрачение», руки его целовала. А потом ушла.

Несколько дней Петр Степаныч грустил и томился, привыкая к горькой мысли о крахе семейной жизни. Развода не требовал, а Елене при встрече сказал, что согласен на развод, но пусть она сама хлопочет.

– Зачем мне развод? – сказала она, надеясь на прощение.