Майский сон о счастье

Они бы хотели выцарапать ей глаза, вырвать волосы, осрамить ее как-нибудь, оскорбить, обидеть. Однако – терпели. Они сидели дружно и плотно, как три сестры. Дверь распахнулась, вошел надзиратель, а следом за ним – Камиль. Он скользнул взглядом по Леле, не узнал ее, потом подошел к своим женам. А жены торопливо, перебивая друг друга, что-то лопотали-бормотали-выкрикивали. Он им лениво отвечал. Он был очень скучный, Камиль. Леля не заметила следов страдания на его лице – ни тоски, ни обиды, – одна скука. Разговаривали они по-узбекски, и Леля ничего не понимала.

– Эй, милок, к тебе еще одна баба. Поторопись.

Надзиратель был русский, но говорил с акцентом.

– Кто эта женщина? – вяло удивился Камиль, посмотрев на Лелю.

Не узнал. Не узнал.

– Ты ему кто? – обратился надзиратель к Леле.

– Я… мы… Камиль, ты меня совсем не помнишь? – тоскливо прошептала она.

– Йок, – раздраженно сказал Камиль. – Для меня все русские женщины – на одно лицо.

– Как же так! – воскликнула Леля. – Ты обещал на мне жениться. Помнишь? Слово джигита – помнишь?

– Джаляб! – выругался Камиль, и лицо его с кривилось от злости. – Надзиратель, уведи меня в камеру.

– Подожди, Камиль, – и Леля подошла к нему, и протянула громоздкий рулон. – Посмотри. Это я сделала для тебя. Как договаривались. Сюзанэ с павлинами.

– Эй, женщина, ты сошла с ума, – сквозь зубы пробормотал Камиль, пятясь и оглядываясь на надзирателя. – Дивона!.. Три жены переглянулись и глухо заворчали.

– Камиль! – звонко сказала Леля, задыхаясь от сердечной боли. – Ты только взгляни, что я тебе принесла!

Она порвала зубами шпагат – и развернула рулон. И, не отрываясь, смотрела в лицо обманщика, и крепко держала на поднятых руках прекрасное сюзанэ.

Камиль молчал. И три жены молчали. И надзиратель молчал. В комнате было сумрачно, и сказочные павлины на фоне золотых и красных цветов казались живыми. Роскошный хвост одного павлина, сидевшего внизу, был раскинут и пылал перламутровым костром, а другой – взлетал ввысь, начав распахивать черно-зеленые крылья.

Леля продолжала держать сюзанэ и всё так же пристально и тревожно следила за лицом Камиля. Сердечная боль ослабла, потому что Леля поняла – он вспомнил, узнал.

– Это – мне? – тихо спросил Камиль.

– Конечно, – улыбаясь, сказала она.