Совесть – имя собственное

Договорились, что Брумель и его парни получают от меня по триста наличными и по десять бутылок водки.

На всё про всё остальное, тысячу рублей и сто пачек чая.

Я вышел успокоенный и ушёл спать.

Теперь нужно было найти звеньевого на строительство самого амфитеатра, как отныне мы и стали называть это сооружение.

Остановился я на парне из Горького Шурике Острякове.

Когда Шурик появился на зоне, он попытался отвоевать место среди зэков, показывая свою крутизну путем грубости и наездов при каждом удобном случае.

Среди работяг это срабатывало. Но когда он позволил сказать лишнее обо мне, я сломал ему ключицу обрезком водопроводной трубы.

После больницы Шурик сделал выводы и стал хорошим работником и товарищем. Он был заслуженно уважаем, и уже не лез в «калашный ряд».

Я всегда сожалел о происшедшем, но выхода у меня тогда не было, и что уже случилось, то случилось.

У нас были нормальные отношения, но недоверие ко мне от Шурика я чувствовал. Мои попытки как-то его выделить и помочь, он молчаливо отвергал.

И вот я предложил ему организовать это строительство, пообещав всякое содействие, а потом курсы крановщиков, куда его не брали из-за большого срока. Учёба проходила на другой зоне, где конвой был менее строг.

Когда Шурик дал своё согласие, мне стало совсем спокойно.

Человеком, несмотря ни на что, он был достойным и основательным.

Кроме звена, которое он организовал, я направил на строительство всех бездельников, недотёп и отказчиков. Всем организовал питание, чай и какие-то деньги.

Привёл и немало картёжных должников, коих за нашей семьёй было великое множество.

Они мечтали, чтобы их долги попали ко мне, тогда это ничем не грозило.

Я устраивал их работать, кормил, поил, но зарплата уходила по моему усмотрению.

Для них это было спасением от неизбежного падения в пропасть, а для меня спокойно заработанные деньги и возможность затыкать производственные прорехи малой кровью.

Через месяц огромный объект стоял. Внутренняя дощатая обшивка конуса была покрыта толстым слоем глины.

Над верхней частью конуса консолью нависала мусоротаска.

Вдоль внутренней стены спускалась металлическая лестница, которая наверху упиралась в смотровую площадку, на которую снаружи вела винтовая лестница.