Совесть – имя собственное

– Ну, вот!

Мужик испуганно и растеряно смотрел на вестников своей беды.

– Поспособствуйте мужики, чтоб мне с жильём помогли. У меня детей четверо и тёща больная. В долгу не останусь.

– Это само собой! Чего ж не помочь? Можно и помочь – неторопливо, и растягивая слова, сказал Гриша – у тебя выпить чего-нибудь есть, а то мы вчера начальство из Москвы встречали.

– ГЦас, щас мужики, я мигом! Меня Толик зовут! Я мигом! – и Толик побежал вдоль улицы.

Через десять минут он вернулся с двумя бутылками самогона, хлебом и половиной варёной курицы.

Записали фамилию мужика и сказали, что придут на днях.

Попросили только никому не говорить, потому что это военная тайна.

Назавтра оба были дома, допивая самогон и радуясь своей находчивости и уму.

– Надо бы им шороху навести – в раздумье сказал Гриша. Тогда они нас долго поить будут. Что бы такое им придумать?

Придумал Сергей Иванович.

Он позвонил в милицию и, заикаясь от страха и волнения, сообщил, что на улице Весенней пацаны играют со снарядом, который где-то нашли.

Когда они снова появились на улице Весенней и стали переставлять теодолит с места на место, сбежалась целая толпа жителей.

Толик рассказал, что уже приезжали военные и милиция под видом того, что, якобы, искали какие-то снаряды.

– Думают, что мы дурнее их не знаем ничего – сказала пожилая женщина в розовом платье.

Когда народ разошёлся, чтобы не мешать работать, Толик принёс из дому старый школьный портфель с тремя бутылками самогона и дал сорок рублей,

Обрадованный Сергей Иванович сказал, что можно помочь ещё только двадцати человекам.

Но через пару дней их забрала милиция.

Статей разных следователь насчитал им штук шесть, но самые страшные угроза терроризма и пропаганда войны перекрывали все остальные правонарушения.

Хотели судить их военным трибуналом, но оказалось, что оба даже не служили в армии.

И хотя судили их в клубе показательным судом, срока были, на удивление возмущённых потерпевших, небольшие. Сергею Ивановичу дали, по совокупности преступлений, пять лет, а Грише только три.

Учли, что образование у него было всего четыре класса начальной школы, и приняли во внимание справки о запущенном туберкулёзе.

Все жулики, которые слушали эту историю, говорили, что мужики ещё очень легко отделались.