Канон

Из полутьмы скрипториев, при слабом

Мерцанье умирающих светилен,

Рождались часословы, градуалы,

В сафьяновых тиснёных переплётах

С обрезом золотым – навстречу дню —

Пусть зимнему, короткому, но всё же

Спешащему на смену долгой ночи.

Тогда, в сиянье золота литого,

Сквозь хаос виноградных лоз и гроздий,

Вдруг прорастали буквы, отворяя

Бездонных книг заветные врата —

С печатями на титульных листах,

Пометами, рисунками владельцев,

Узорами безвестных монограмм,

Экслибрисами крышек переплётов,

Маркиза Монферра, семьи Компенов,

Виконта Сен-Валье и де Фревилей,

Брюссельского каноника ван Хамме,

Князей фон Хохберг-Плесс… Вдруг меж листов —

Скупая полувыцветшая запись:

«Год тысяча триста сорок седьмой…»

Иерусалим

«Ни замка, ни земли, шуршит осенний дождь…»

Ни замка, ни земли, шуршит осенний дождь.

Из милости мне дан приют с окном убогим.

Ни дома, ни семьи – старик, чего ты ждешь?..

Глаза прикрою – всё – сраженья и дороги.

Дороги без конца – по глине, по жнивью,

Под снегом и дождём, и под палящим солнцем…

Зачем, Господь, скажи, у жизни на краю

С тоской гляжу на свет, струящийся в оконце?

Не вспомнит обо мне никто – ни мать, ни брат…

Ушли в Господень дом друзья и командиры.

Живу один – седой, потрёпанный солдат,

Со мною только конь, забывший про турниры.

Он так же стар, как я, но много-много ран

Он в памяти хранит, внимательной и чуткой,

Дороги без конца, виденья разных стран,

Туманные луга – полынь и незабудки.

Светильник ныне тускл, но этот тихий свет

Мне душу опалил, как дальний зов надежды.

Я родину забыл, не помню, сколько лет

Скитаюсь по земле, но верю, как и прежде,

Что где-то ждёт меня гостеприимный кров,

Товарищи мои, что молоды и живы,

И кубки, что вином наполним до краёв

За праздничным столом, средь женщин горделивых.

О, эта жизнь – была ль?.. И множество побед,

Одержанных в боях, быть может, мне приснились?

Я вижу этот сон на протяженье лет,

Когда его уже не отличить от были…

Мой верный старый конь, с тобою разделю

Я этот чёрствый хлеб, и горстку слив сушёных —

Вот лакомство тебе.

Единственный мой друг в житье уединённом!

Из зёрен лавра чётки выну я на свет

Из тёмных недр ларца – давно уж не молился…

Чтоб сладостью молитв таинственно согрет,

Последний мой приют слезами озарился.