Стена

Когда же бои закончились и наступило шаткое перемирие, не каждый нашёл в себе возможность и силы вернуться. Уехали они или погибли, эти трое в буквальном смысле исчезли: о судьбе их вместе с ещё половиной бывших одноклассников остальной «М» класс мог только гадать. Быть может, они просто покинули Саратов. Так как Артём, Никита и Вася жили в Октябрьском районе, вполне возможно, что сейчас они живут и учатся где-нибудь в Колонии. И никто, никто из тех, кто их знал, не хотел даже предположить, что его или её друзья просто не дожили до этих дней.

Забавно, но Елизавета Львовна знала, что эти люди больше никогда не вернутся в эти стены. Однако никто из этих троих не забрал документы из школы и в одиннадцатом, а потом и в двенадцатом классе все они продолжали числиться её учениками. Просто их никогда не было на занятиях, за что таких ребят многие прозвали «мёртвыми душами».

– Денисов?

Наконец в списке класса появилась первая «живая» фамилия – из-за второй парты третьего ряда кто-то звучно гаркнул:

– Здесь!

– Хорошо.

Жукова?

– Здесь! – пискнула девочка впереди Саши.

– Хорошо. Киселёв?

– Здесь.

– Вижу. Коновалов?

И снова в кабинете застыла гробовая тишина. На сей раз в груди всех присутствующих что-то ёкнуло: гордость класса, школы, города, Коновалов Артём был всем известен как не просто волейболист – как эталон, мастер с большой буквы. Капитан сборной школы, член профессионального юношеского клуба «Волгарь», когда началась «Кровавая весна», Артёма не было в Саратове – вместе со своей командой он находился на сборах в Ростове-на-Дону, где готовился к чемпионату страны.

А всего через три недели город перестал существовать – уничтоженный вместе с Волгоградом и Астраханью, атомная бомба превратила этот форт-пост России в руины. По факту о судьбе Артёма с тех пор ничего так и не узнали, но почти весь двенадцатый «М» был уверен, что их одноклассника, товарища и друга больше нет. Да и фамилию эту Елизавета Львовна назвала скорее по старой привычке, как бы стараясь не замечать сделанную кем-то тонким карандашом нагоняющую тоску подпись: «Умер».

– Овчинников?

– Здесь!

– Панченко?

– З-здесь…

Из-за первой парты третьего ряда тихо приподнялась худенькая девочка с милыми каштановыми косичками. Эти болезненно грустное пепельно-серое лицо, едва слышный тонкий голосок непроизвольно нагоняли уныние и тоску, а потухший взгляд печальных ярко-зелёных глаз сам по себе мог заставить прослезиться.