Аллеи судьбы

Придётся долго отмывать,

Своей, застирывая, кровью,

По крохам силы собирать,

Переболев «душевной корью».

Потом запрёшься на засов,

Боясь малейшего порыва,

Не веря больше в правду слов,

Не видя в жизни позитива.

Но, вот, однажды день придёт,

И рухнут крепостные стены.

Любовь растопит в сердце лёд,

Душа забудет боль измены.

В тумане

Промозглой сыростью туман пролился в души,

Вбирая звуки, очертания вещей.

Я брёл домой и ощущал: уже простужен,

И понимал, что не избегнуть мне врачей.

Сейчас присесть бы у камина, в тёплом доме,

Накрывшись пледом, попивая терпкий чай,

Смотреть на всполохи и нежиться в истоме,

Чуть-чуть задрёмывая, как бы невзначай.

А мысли вяло утекали б сквозь ресницы,

Под непрерывный, тихий «разговор» огня.

И я б, сомлев в тепле, не чувствовал границы,

Меж сном и явью, что бежала от меня.

То – лишь мечты. А я иду в тумане зыбком.

Свет фонарей, как будто зов далёких звёзд.

Подняв повыше воротник, вздохну с улыбкой:

Какой соблазн нырнуть на миг в долину грёз.

Боль

Пришла ко мне, без спроса, в дом,

И поселилась прочно в нём.

Пытался выставить за дверь,

Но упиралась, словно зверь.

Твои объятья горячи —

От них в груди, как жар в печи.

Дыханье стиснуто стеной,

А взор туманит тяжкий зной.

О, боль, прошу тебя – уйди!

Не стой на жизненном пути!

По капле пьёшь, смакуя, кровь,

Меня терзая вновь и вновь.

В руках качаю день и ночь,

Гоню тебя со стоном прочь!

Но зубы хищны и остры —

И, значит, ждут меня костры.

Я умираю каждый миг.

Твой страшный яд в меня проник.

Лишь только держит на плаву —

Надежда! С ней я и живу.

Надеюсь, что настанет день,

И боль уйдёт, исчезнет в тень.

Ну, а пока, запрятав стон,

Иду вперёд я сквозь заслон!

Эхо

Я заглянул в проём колодца,

Где эхо пряталось меж стен.

Оно не знало нежность солнца

И мира тщетность перемен.

В холодных водах клад хранило:

Пригоршню звёзд из серебра,

Что в руки так к себе манило,

Но не давалось – нет ведра.

Оно сорвалось, утонуло,

Ушло, как камнем, в глубину.

Лишь ободком на миг сверкнуло…

У темноты теперь в плену.

Колодец стар был, позаброшен,

Оброс, как леший, мягким мхом.

Венец из брёвен перекошен,

Ещё чуть-чуть и рухнет он.

Но эхо старого любило

И пело гулко иногда.

То с ветром стоны заводило,

То песне вторило дрозда.