Седой Кавказ. Книга 1

Это была скрытая, судьбоносная борьба между сдержанными в потребностях старыми партийцами и новой, рвущейся к земным благам партноменклатурой.

* * *

Прошли неделя, месяц, два, и только после этого сгорающий от нетерпения Домба Докуев получил приглашение, и не куда-нибудь, а на пригородную дачу Шаранова, которую сам Домба и построил.

Весна была в разгаре, все цвело, благоухало. Кругом пели птицы, было тепло, тихо, спокойно. В саду, в кустах малины, крыжовника и смородины, возилась супруга Шаранова, простая, обаятельная женщина.

Хозяин и гость сидели на небольшой уютной веранде, обвитой с одной стороны зеленью ползучего винограда. На небольшом круглом столе стояли бутылка коньяка, поллитровая банка черной икры, хлеб, приборы.

– Ну что, Домба Межидович, дорогой, – обращался Шаранов, – тяжеловато было с сыном: нескромен, да и в работе на стройке проявлял халатность… Ну, я думаю, это все по молодости. Какого он года?

– Сорок восьмого.

– Еще молод, хотя, конечно, в его возрасте мы уже воевали.

Разлейте, пожалуйста… С утра я не хотел, но раз такое дело. Ира! – позвал он жену, – ты с нами посидишь? Ну и хорошо, а мы спокойно поговорим. За весну! – они подняли рюмки.

Закусили, Шаранов встал, засуетился возле самовара.

– Это дело непростое. Налейте еще… За встречу! Ох! Хорош! Хорош! А в тот раз вы мне привозили, что-то мне не понравился.

– Да, тот розлив не удался. А этот коньяк выдержан, все по норме, специально для особых персон.

 – Докуев жалобно улыбнулся.

– Это для каких-таких персон? – возмутился Шаранов.

– Ну, я ведь на комбинате никто, и только с вами в контакте, а начальники все этому, новому поклоняются.

– Да-а, развелось в партии гнили. Только у нас в конторе еще держится мораль.

– Да, у вас порядок, а эти, – Докуев махнул рукой.

– Что это значит «у вас»? – вдруг возмутился Шаранов. – Что-то я не пойму, а разве вы не у нас?

Домба съежился, втянул шею, как испуганный щенок, глянул преданно на хозяина дачи.

– Да-да, конечно, – выпалил он, покорно-просяще улыбаясь. – Я оговорился, просто так говорится, – чуть не заикался Домба. – Русский язык богатый, а я человек бедный.

– Ну-ну-ну, – перебил Шаранов. – Это не надо. О вашей бедности мы все знаем… Давайте теперь за женщин!.. О-ох! Хорош коньячок!

Над столом пронеслась маленькая, юркая, еще не окрепшая по весне и даже чем-то радующая глаз муха.