Седой Кавказ. Книга 2

И оттого, что сокаторжники не стремятся туда убежать, не рвутся к людям, абсолютно без охраны безропотно ждут здесь своей кончины, он делает вывод, что они ненормальные или находятся под воздействием чего-то психотропного, наверняка подмешиваемого вместе с едой. Доказательство этому и поведение Тыквы, который не гнушается их скудной едой. От этих треволнений – есть боишься, но голод – не шутка, и лучше психом стать, чем с голоду помереть.

Часами стоит Арзо у разбитого окна второго этажа и высчитывает расстояние до Столбищ: за сколько он управится туда и обратно? И вроде делать ему там нечего, и денег у него нет, и засекут в любом случае, наверняка в зону переведут, а он все сильнее и сильнее хочет прогуляться – просто для самоутверждения, из бунтарства, чтобы психом не стать.

Все, завтра суббота, и он двинется с утра в поход, а там будь что будет.

Он дал себе крепкое слово, и в этот момент слух его встревожил плавно нарастающий моторный гул. Арзо бросился к другой стороне: вездеход «Уазик» пробирается по едва различимой дороге, и что он видит! Рядом с водителем чернеют усы Ансара.

– Арзо! Ты спаситель! – первое, что издалека выкрикнул земляк.

После жарких объятий и приветствий Ансар, как старого друга, представил слегка сгорбленного, пожилого мужчину, с глубокими морщинами на лице:

– Мой прораб, Коврилин.

Под взглядом семнадцати пар глаз (в том числе и Тыквы) приезжие и Самбиев сидят в машине, не спеша выпивают, закусывают (усерднее всех Самбиев) и, немного поговорив ни о чем, переходят к делу: просьба к Арзо – составить еще наряды на две бригады – армянскую и украинскую, и не просто так, а по пятьсот рублей с каждой, и тут же Ансар передает гонорар за свои наряды.

Брать у земляка что-либо Самбиев противится, но, вспомнив про намеченный поход, берет сто рублей, от остального отказывается, ибо в комендатуре воруют все, даже вставные челюсти, и как ни ищи, ни обыскивай всех – бесполезно – опыт.

Когда приезжие говорят, что все необходимые материалы уже привезены, Самбиев не без хитрости жалуется, что нет условий для работы.

Тогда прораб Коврилин, немного поразмыслив, покинул машину, внедрился к Тыкве и вскоре, вернувшись, сообщил, что днем работать можно в дежурке (а Самбиев размечтался: его увезут, где-либо в тепле, у бани устроят).

Потом чеченцы заговорили о своем: Ансар уже получил большую сумму на руки, буквально через день-два улетает, дома тяжело больной отец, да и соскучился – невтерпеж.