Костя едет на попутных. Повести

Давайте отделяться. – Осаждающие притихли. – Кто тут знает, как это делается?

– Спросил, – пробормотал кто-то.

И все уставились на Ивана Михалыча, который стоял с каменным лицом и, почти не мигая, смотрел куда-то далеко-далеко. Не выдержав паузы, наиболее впечатлительные с опаской проследили взгляд счетовода и поняли, что устремлён он на кладбище. Вообще тишь сделалась. Михалыч был пенсионером с прошлой пятилетки, а все служил, и зарплату из его сухих, чистых рук получать было привычно, но разделение не светило ему ничем.

– А чего тут знать? – разрядил обстановку «Фитиль». – Поехать сейчас в правление, заявить. Начнут лапшу навешивать – бить по высшим инстанциям.

Так устранил Борис Меркушев лёгкое замешательство и похоронил надежду унять брожение постановкой неразрешимых вопросов.

– Конечно! – просиял Швейка и от полноты чувств хлопнул водителя грузтакси по горбу. – Ты, Борь, и поедешь! А то они, бля…

– Я что, – засмеялся тот, – я ничего. Никто, вернее. Артёмов у нас бригадир, пусть он и едет, установка ему понятная.

– Э, нет, – несколько нервически засмеялся Артёмов. – Не получится – опять гундеть станете. – Шока чувствительно ткнул его в бок. – Давайте тогда и доверенных, – закончил бригадир.

– Бери! – разрешил Швейка.

– Он возьмёт, – прогудел Пётр Прокопьевич Лощилин. – Шоку да Шочиху.

Артёмов выждал и спокойно сказал:

– Давайте сами, я подожду.

Он сделал поворот кругом, а за ним исчезли в конторе и Шока с Михалычем. Осаждающие будто осиротели.

– А сколько, не сказал, – бормотнул Санёк Корнеев.

– Наше дело, сколько, – «Фитиль» нахмурился. – Скажем, пятерых?

– Зачем же пятерых? Нынче не воскресенье, – подал голос кузнец Волобуев.

– Ну, троих. Какая разница? Я поеду, Санек и… вон Юрка, – «Фитиль» покосился на кузнеца. – Посмотрим, как он крутиться перед хозяином станет.

– А я? – не умея скрыть обиды, спросил Швейка.

– Берём Ваняку? – «Фитиль» положил руку на плечо обиженному и весело огляделся.

– Пусть едет, – ответил за всех кузнец Волобуев.

– Чё он орал-то всю ночь?

– Проспится – спроси. Дрыхнет в яслях на ферме – доярки так и не добудились.

«Фитиль» послушал и покачал головой.

– А вы не забыли, чего шумели сейчас? – спросил. – Или только перед начальством повыступать, а так – и трава не расти? Учтите, мужики, – он поднял руку, сжал кулак, потом крепко обхватил его другой ладонью. – Вот так нам надо! Или нечего затеваться.