Учитель истории

Вот ты приехал – аж засияла… может, солнечный свет так влияет… А та копия совсем не то, я специально вчера сравнить ходила… Вовсе не то, нет в ней души, как в этой. И похожа та картина на Эстери, такая же ныне убогая… Бедняжка, теперь в школе учительствует; зарплаты нет, да-а…

– В какой? – перебил ее Малхаз.

Будто великую тайну ему поведали – осчастливили учителя истории. Хотел он уединиться в горах, где осенней тоской тянулись леса, дабы обдумать порядок дел, но в селе, как обычно, дел невпроворот. Вначале помогал он соседям с дальних покосов сено везти, и пасека ухода требовала… Только в поздних сумерках забрался он на близлежащую вершину – солнце скрылось за горами, но еще горит алым заревом запад, а остальной небосвод уже покрыт пурпурно-фиолетовым полупрозрачным флером, сквозь него едва-едва обозначились несколько ранних звезд, и тоненькая, покрытая дымкой, бледная луна застенчиво на него одного смотрит, и кажется ему, что как эта луна три ущербные женские судьбы: бабушка, Ана с картины и Эстери, только под его опекой существовать смогут.

И не тяготят его эти заботы – наоборот, он счастлив и даже горд, вот только если с живыми проще – они говорить могут, то как быть вроде с неодушевленной, но такой же живой картиной, ведь не оставят ни ее ни его в покое, на все что угодно пойдут, а в селе такую огромную картину спрятать негде – кто-нибудь все равно проболтается.

После долгих, очень долгих, раздумий и колебаний решился спрятать картину в одной сухой чистой пещере недалеко от села, куда никто, даже местные, не заглядывает, боятся – суеверный страх, и только его дед там частенько бывал, рассказывал, что эта пещера в годы гонений советской властью единственным убежищем служила.

Дважды, под покровом ночи, Малхаз ходил в пещеру: в первый саму картину отнес, а во второй два археологических кувшина, в одном зерно, а в другом вода, чтобы Ана не нуждалась. И хотя этот ритуал сопровождал хазар в загробную жизнь, он ее совсем не хоронит, просто ему кажется – так надо.

Глубоко за полночь учитель истории вернулся домой, усталый, только собирался лечь спать, а в окно, вроде он и не заметил, застучал тоскливый дождь.

– Одиноко ей там, вот и плачет, – раздался из темноты голос бабушки, раскрывая все его секреты, и чуть погодя. – Ничего, ей не привыкать в пещерах жить, переждать надо.

– Бабушка, откуда ты узнала, – сбросил одеяло Малхаз.

– Дурачок, мы с покойным дедом все ценное там прятали.