Берегите женщину! (сборник)

Но пришла война вдруг жестокая, во родную сторонку российскую.

Ушёл Голубь наш в битву смертную, сечу страшную, беспощадную.

А Голубка родила дочку чудную да сына дивного, в одну ноченьку, ночку зимнюю.

Много раз в бою Гришу ранило, сильно ранило, но не до смерти. Знать, хранила его любовь крепкая, его Настеньки, верной жёнушки.

Бил, крушил врагов ненавистных он средь полей, лугов, меж родных холмов, с утра? до но?чи, с но?чи до утра?. Но мала толика их особилась, на его гнездо тайно кинулась…

Ночью тёмною, ночью страшною осадили враги беззащитный дом, стали бить, ломать дверь сосновую.

Поняла Голубка: люта смерть пришла, но не дрогнула, не заплакала, а в холодную печь детей спрятала. Сама в горнице окно выбила, за собой врагов в поле выманила.

И сгубили её, звери лютые! Изломали красу, распроклятые… Но побили врагов люди добрые и тела их чужие, поганые на поживу воронам оставили. Голубят нашли – слёзы вытерли, обогрели и приголубили. Схоронили мать под берёзою и косынку её, цвета алого, на ветвях в изголовье повесили.

А тем временем битвы кончились, врагов выбили, уничтожили, отпустили домой храбрых воинов.

Летит Голубь наш к дому соколом: чрез поля широки, непаханы, чрез хлебные нивы заброшены, чрез луга и поляны некошены.

Видит он под березой под белою, белотелою, их заветною, длинный холмик земли свежесыпаной. А кругом его – колокольчики. Колокольцы звенят, к нему тянутся, и звенят они грустно, жалобно, скорбно-горестно, неразборчиво.

Защемило вдруг сердце Голубя! Подкосилися враз ноги воина.

Стало сразу вокруг сиро-холодно: неспроста к нему цветы тянутся, и косынка в ветвях вьётся-веется, им самим милой в праздник дарена!

Он как сноп упал в траву мягкую и приник лицом к свежу холмику. Стал он звать жену громким голосом, громким голосом и рыдаючи:

– Ты откликнись, очнись, моя Настенька! Моя милая, моя добрая, несравненная и желанная!

Услыхали тот плач дети родные, птахи малые, голубяточки.

Взял он на руки малых детушек, поднялся-встал в богатырский рост – вся родная сторонка открылася, не ухожена, не досмотрена, без хозяина без радивого.

Поклонились они жене-матери и пошли поднимать ниву хлебную. Стали жить в дому – не покинут край, не угас огонь родного гнезда.