Крик-пуля на мехеленского рябчика. Рассказы весёлые и не очень

Петровича, как и его нового знакомого, заносит. Но зачем я так не по-божески? Петрович просто поскорее хотел уговорить.

Хорошо, что суббота выдалась с утра свободной. Пообещав всей родне обязательно заехать на рынок, купить продуктов питания, потом вынести мусор и даже съездить на дачу, я помчался к Петровичу.

В гараже шли приготовления. Василий Петрович что-то буркнул на приветствие, продолжая мешать в кастрюле, стоящей на газовом примусе, кашу. Пахло горошницей. Дед не на шутку собирался ловить карпа.

– Сегодня поедем, на автобусе. Тальяныч уже собирается.

Большого труда мне стоило испросить прощения у друга-рыболова и твердо пообещать, что в половине четвёртого утра мы уже заберём Тальяныча и будем нестись в сторону Тишков.

В половине пятого, проскочив Большое Баландино и поругавшись на Красноармейских дорожников, мы оставили машину в Дубровке. У собачника, как пояснил Тальяныч, хотя из ворот дома никто не выходил и даже в окно не выглядывал.

– За час доберёмся, – разглагольствовал новый знакомый Петровича, когда я вешал на себя свой рюкзак с лодкой, и поверх забрасывал рюкзак деда.

Моего веселья хватило только до околицы. Дальше я был похож на верблюда, который прошёл сто дней по Сахаре. Язык на плечо, пот градом. А Тальяныч на зависть мне, легко шествуя впереди и размахивая руками, рассказывал, как он в одной тихой заводи, за болотом, ловил вот таких (разводите руки в стороны) карпов.

– Вот поэтому и не поехали, застрять можно. Да и эти на машину быстрее выйдут, а так, попробуй нас в камышах рассмотри! Камыш нынче, скажу, не в пример прошлому году. Нынче дождей-то вон сколько было.

Я подумал, а какая камышу-то разница: сухой или мокрый год. Он всё равно в воде растёт.

– В сухой год камыш пониже и пожиже, – отозвался Тальяныч, вплетя в голос нотки знатока флоры, – Сам увидишь.

Зеленая масса вымахала над озером, как джунгли Амазонки, и в ней, как в засаде, засели огромные комары, сразу раскусившие, что отмахиваться от них я не могу – руки заняты.

Когда мы допёрли до заветного места, мне хотелось лечь и уснуть. Но не в пример мне притомившийся Петрович стал качать свой дредноут, делить прикормку и насадки, раскладывать сухпаёк по торбочкам, чтобы не сниматься с якоря даже на обед.