Остров Ржевский

Не скрою, красивее пары и я не видел давно, и в том моменте, когда шестерни двух судеб сцепляются в еще не вполне ясный механизм, есть и было, безусловно, что-то волнующее, и все же мои глаза оставались сухими и даже щипали от сухости, покрасневшие веки припухли. Лишь когда я покинул толпу, сел на скамейку в коридоре и закрыл лицо руками, хлынул поток из моих глаз, горло захрипело рокотом подавленного рыдания. Все кончено, я видел, как они стали мужем и женой.

Не помню, как я вернулся домой. Кровь скакала в сосудах, бурля, бросалась в виски, заволакивала обзор, свинец в ногах и спине сковывал шаг. Паршивее всего было вдыхать с каждым движением тела теплый осенний воздух, пахнувший радостью, обновлением и жизнью. И я, труп, по ошибке не положенный в могилу, должен притворяться таким же живым и радостным. Дьявол, не желаю!

Откупорил еще одну бутылку, отхлебнул из горла, разделся, лег в постель.

Я бы даже записки не оставил – зачем? Не нужно мне одолжений со скорбью и запоздалым: «Что же я наделала!» Где ты, когда так нужна мне, прямо сейчас нужна, Аня?!

Думал: «Кретин, почему ты ничего не сделал, чтобы помешать ей выйти за другого? Ведь у тебя было время, и вы – совсем одни, она слушала тебя, и никто из вас не забыл – как можно! – те мгновения ваших ночей, когда, казалось, умрешь от удовольствия обладать ею, когда ты прижимался губами к ее груди, разглаживал языком затвердевшие морщинки соска, двумя пальцами проникал в нее, так глубоко, как мог, слушая, как замирает и бьется она в блаженстве, потом клал эти пальцы ей на губы, и она принимала их во всю длину, лизала и посасывала, готовая принять вот так все, что ты ей предложишь…

И ты молчал, дурак, ты не сказал ей ничего, кроме «я люблю тебя»! Что значит это «я люблю тебя»? Просто банальная фраза – думаешь, он не говорит ей такого? По три раза на дню! Этим не удержать Анну, этим не соблазнить, не вернуть ее.