Остров Ржевский

Игорь постоял надо мной, молча, лишь краснея от волнения, да как схватит за плечи и начнет трясти:

– Тебе нельзя пить, совсем, слышишь, мальчишка! Тебе даже рюмку опасно, пойми ты, сынок! У тебя наследственность, она никогда не проходит, эта женщина была алкоголичкой!

Я раскрыл рот, изумленно уставился на Игоря.

Он так же внезапно отпустил меня, покраснел еще сильнее, сел напротив и смиренно вздохнул:

– Прости. Я не хотел говорить плохого о твоей матери, но мы не можем убегать от фактов.

Тебе нужно быть осторожным, и ты знаешь это. Пообещай, что станешь держать себя в руках, и тогда я смогу спать спокойно ночами. Гриша?

– Обещаю, – через силу ответил я.

– Спасибо, сын.

Утро вот-вот должно было наступить, и Игорь предпочел остаться у меня. Мы еще немного поговорили о моем разбитом сердце, как будто даже смеялись над чем-то, и – странно – не таким уж беспросветным, трагическим показалось мне мое завтра, когда под тихий рассказ папы о своей первой любви я сомкнул глаза и…

9

…Наступило утро.

Времени приготовиться к убивавшему меня событию было достаточно, но, когда пришел новый день, я знал, что не готов принять правду спокойно.

Анна выходит замуж. Сегодня она станет чужой женой.

Церемония была назначена на полдень, и я вскочил с постели в десять утра, долго спросонья и перепоя не мог разобрать, который час, не опоздал ли, наконец понял, сел на краю кровати и заплакал.

Я уже не стыдился слез. Нельзя держать боль в себе, невозможно, да и вид у меня в целом был такой, что зареванные глаза уже не испортили бы картины.

На телефоне мерцал значок «Сообщение» – Дугин напоминал, что сегодня в полдень свадьба. Заботливая скотина.

Самое время задаться вопросом, что я собирался делать, но недвижимая тяжесть мыслей мешала даже приблизиться к ответу. Казалось, я скорее предпочту умереть, нежели пошевелюсь, решусь на что-то большее, чем протянуть руку за салфеткой, утереть сопли, скомкать и запустить ею в стену.

В какой хламовник превратилась моя квартира за месяц! Фантики от конфет, грязные трусы, клейкие комочки использованных презервативов валялись повсюду, мешая ступать свободно. У радиатора – двенадцать пустых коньячных бутылок (первые три я выставил специально, немым укором себе, но план, как видно, не сработал, и остальные, знаменуя полное падение нравов в душе и жилище Григория Ржевского, беззвучно хохотали надо мной из угла).