Остров Ржевский

Я, из профессиональной этики и по личным мотивам, не высказывал мнения о деятельности Игоря Платоновича, но одно чувствовал непреложно: мне никогда не приходилось стыдиться идей и целей отца.

– Игорь Платонович? Вы имеете в виду Игоря Ржевского? – переспросил Андрей. – Кто же о нем не слышал! Должен признать, до определенной степени я даже восхищен этой фигурой. Ржевский мне представляется…

Он так внезапно смолк, что наши вилки, ножи и бокалы застыли в воздухе. Ошеломительное по простоте открытие разливалось краской по лицу Богомолова, пока он неотрывно смотрел на меня.

Глотнул воды, покачал головой и самому себе улыбнулся краем губы.

– Я уважаю вашего отца, – сказал он и еще раз кивнул, теперь уже мне. – Планирую и сам заняться политикой в будущем, и хотя в политических взглядах, боюсь, мы разошлись бы, но его поразительное упорство служит мне одним из лучших примеров. Надеюсь, нам доведется однажды познакомиться лично, а пока передайте ему мое искреннее восхищение.

Я растерялся и чуть было не начал испытывать симпатию к Богомолову, но он сделал еще один глоток, как отчеркнул сообщение, и сменил тему, заговорил о винах, привезенных из последнего путешествия, а Самвел с преподавателем охотно поддержали беседу.

– Оставь в покое моего отца, иначе пожалеешь, – бросил я Дугину негромко.

Он опять начинал втягиваться в свою задумчивость, но меня услышал.

– Ты сегодня удивительно смелый, мальчик.

– Что ты имеешь в виду?

– Утром, на встрече сторон, не задал ни одного вопроса, словно тебе все уже ясно.

Мы были знакомы с Михаилом почти десять лет, но еще никогда металл его голоса так не впивался осколками в меня. И глаза он отводил, прятал.

– Дугин, ты меня сейчас пугаешь. Что случилось с тобой, ты что, из-за дела так взъелся?

Но он, как не слушал, вдруг повторяет отголоском прошлого разговора:

– Жених Анны, говоришь? – встает и пересаживается ближе к Богомолову.

И вдруг из этой залы, прокуренной, перегретой дыханием и дымом, исчезают все, кроме соблазнительно-хитрого, как Мефистофель, Дугина и Андрея Богомолова, мрачного, зажатого, с презрительной ухмылкой мизантропа.

– Так вы поборник справедливости, молодой человек? И где же она? – начинает Дугин.

Андрей переспрашивает:

– Она?

– Дама пик.

– А-а… Ну это вам должно быть известно.