Такие годы

«Ура!» – орал Венька, поднимал двумя руками тяжеленное стальное оружие над головой и с хрупом опускал его на ненавистный панцирь…

– Мама, вы б его тормошили хоть, когда он кричать начинает, а то опять слетит с кровати да, не дай Бог, головой-то стукнется… Всё равно не спите, – голос тёти Вали долетал глухо из-за занавески.

– Не сплю, не сплю, – отвечал ворчливый бабкин голос, – за вас молюсь… Господи, за какие грехи караешь?

– Полно, мама, молитесь молча, мне на смену в пять вставать…

И Венька снова проваливался в свой сон.

Самое удивительное, что он впервые видел сон с продолжением. Рыцарь как ни в чём не бывало поднимался после Венькиного удара и шёл на него… Наперерез бросалась Позднякова, тихо сквозь зубы выдавливала: «Беги!» – и…

– Милок, ты попей, попей… и на другой бок ляг, – и бабка крестила его в темноте. Он видел движение её руки на фоне лунного окна…

Когда Фейгин разрешил выйти на улицу, Веньку встретил смутный, серый, влажный день и обернул его, как простыня. Он зажмурился, втянул носом сырой воздух.

Глаза закрылись сами собой, и, чтобы не упасть, Венька схватился рукой за перила крыльца…

Вечером мама пришла за ним.

– Коли что не так, прости, дочка, – сказала бабка Дуся и перекрестила их.

– Хватит, мама, – как обычно оборвала Нинкина мама. – Циля, садись. Поужинаем, – она поставила на стол бутылку, налила в граненые стаканы и, не дожидаясь, чокнулась с маминым стаканом.

– Спасибо вам за всё…

– Не надо, – опять оборвала Валентина.

 – Когда её отца забрали, ей шесть было, – она громко сглотнула, прикусила губу, протолкнула что-то мешавшее ей в горле и совсем жёстко добавила: – Меня в эшелоне Абрам Григорич выходил, царство ему небесное, а то бы… – и она махнула рукой.

– За что? – тихо прошептала Венькина мать, посмотрела на стакан, наполовину наполненный водкой и, неумело приложив край его к губам, начала пить…

– Ты разом, – подсказала Валентина и снова плеснула из бутылки, – давай…

– Эх, Валентина, – вздохнула бабка…

Потом они долго сидели, потихоньку с надрывом пели «Что стоишь, качаясь…», «Синий платочек», любимую Венькину песню, и «Там, вдали за рекой…».

– Пойдём, почитаем, – несколько раз приглашала Нинка и начинала что-то быстро тараторить. Но Венька только отмахивался – он никогда не видел маму такой.

– Не тушуйся, Цилька, – не совсем трезвым голосом ободряла Валентина – обнимались и целовались на прощанье. Венькина голова с непривычки клонилась.