Лизавета Синичкина

А спустя каких то три дня, как Галя приехала в дом подруги, Ткаченко возненавидел нежданную гостю, что словно мешок взвалила ему на плечи бойкая красавица Вера.

«Ну, было дело, – восклицал Ткаченко. Что мне теперь, жениться на этой уродине?»

По мнению Веры выходило так, но если и не жениться, то жить до смерти. До самых последних мгновений сносить выражение влюбленной дуры, и шага чтобы не ступить одному.

Ткаченко себя проклинал, что постился, и теперь мучайся всю жизнь. Куда ни шло, с недельку-другую, на всю жизнь Ткаченко был не согласен.

Ладно бы с Верой, и красивая и свой дом, а что есть у этой Гали? Другими словами, решил Ткаченко, что не бывать этому никогда. Последней каплей стал случай, который никак не выходил из головы Ткаченко и, как оно говорится, только подлил масла в огонь. Да что там подлил, так плеснул, что Ткаченко неизвестно как себя еще сдержал.

Возвращались с Дона.

Вера шла под руку с Ковалевым, Галя все равно, как собака плелась за Ткаченко. Куда он, туда и она.

Вера долго смотрела на такую жалкую неприятную картину, и, как говорится, допекло.

– Ты бы, что ли бабу под руку взял. Кавалер еще называется, – сказала Вера Ткаченко.

– Еще чего, кто она мне! – пробурчал Ткаченко.

– А я тебе говорю, возьми. Иначе, чтобы завтра духу твоего не было.

Ткаченко плюнул на землю и нехотя, рассердившись, взял Галю под руку.

И надо же такому случиться, повстречались на дороге знакомые бабы, да не то, что там какие негодные, как вот эта Галя, а все как одна, прямо картины – дородные румяные, как караваи, так бы и полакомился.

Такие бабы, за которых и жизнь не жалко отдать, если, конечно, прежде рассвет позвали бы вместе встречать.

У Ткаченко аж дух перехватило.

На одну он уж давно глаз положил, соседка Веры. Не баба – огонь, рыжая с фигурой все одно гитара.

Ткаченко было трудно дышать.

– Здравствуйте, – поздоровалась Вера.

– Здрасьте, – отвечали бабы и с интересом изучали незнакомую Галю да еще под руку с Ткаченко.

– Подруга моя, Галя, – сказала Вера.

Жена Кости, к мужу приехала.

Бабы удивились, помня, как Ткаченко с ними заигрывал и трепался, что холостой и никогда не был женат.

Ткаченко хотел, было, открыть рот, чтобы начать возражать.

Но Вера опередила.

– Да и детишки у них, – и засмеялась. Опоздали, бабы.

– Да больно надо, холостых полна улица! – фыркнули бабы и поспешили прочь.

Ткаченко с силой вырвался из-под Галиной руки.

– Ты, – закричал Ткаченко, на Веру.

– Что.