Лизавета Синичкина

Бедная и может кому-то покажется, что глупая темная, но знайте что непременно добрая по тому, как она будила старика.

– Проснись, проснись родимый. Ну что же ты, – сокрушалась женщина и, глядя на закатывающееся червонное солнце, расплакалась.

Пономарев закряхтел и попытался встать, но застыл на полпути, тяжело дышал и дико озирался по сторонам стоя на четвереньках.

– Спаситель! – обрадовалась женщина и стала помогать подняться Коли и еле справилась с дебелым стариком, крепким не по годам.

И так Коля схватил свою помощницу за руку, что та вскрикнула от боли.

– Ты чего?! – спросил Коля.

– А ты чего! – сказала женщина, обидевшись. Вон ручища какие. Леший!

Она свободной рукой подхватила старика под руку, и он снова, словно в стальные тески, мертвой хваткой сдавил ей руку.

Женщина болезненно застонала:

– Что же ты ногами не ходишь, а руку мне разломать так и норовишь?!

Коля ничего не ответил и тяжелым неловким шагом, словно на костылях, поддерживаемый помощницей, повел Галю вниз по переулку в сторону Дона.

– Ты что же, до дому меня вести собрался? – тяжело спросила женщина. – Где же я буду ночевать?

И тут она вспомнила, зачем она разбудила старика.

– Где мне Савельевых искать? – спросила она. – Веру Савельеву мне надо. Она здесь давно живет. Должны знать.

– Верка! – воскликнул Пономарев, как будто что-то припоминая. – Хорошая баба!

У женщины после таких слов, словно камень с сердца упал.

– Сестра? А? Похожа, похожа, – продолжал вселять надежду старик.

– Нет, где уж сестра. Крестница она отца моего и подругами мы с Верой ходили.

– Приехала?

– Приехала! Двадцать с лишним лет не виделись. Признает ли, даже теперь и не знаю. Боюсь. Ночевать негде, – горько вдохнула новая Колена знакомая. – А меня Галя зовут. Боева по мужу. А у Веры муж какой? Русский? Мать нам ее говорила, что Вера с мужем живет. Что молчишь?

Старик перестал плести за собой тяжеленные ноги, остановился и стал держаться за забор.

«Устал. Путь отдохнет», – думала добрая сердечная Галя.

Но тут старик как-то вскинул голову, признав, что ли знакомый двор и сделал движение повернуть назад. Но не справился. Ноги у него подкосились, и старик встал на четвереньки и как бычок встречает преграду на пути, уперся головой в деревянные дощечки забора, словно собираясь с деревяшкою мериться силами.