Плата за перевоз (сборник)

Правда, Толя? – обратился он к своему спутнику, который, видимо, на все случаи жизни был у него под рукой.

– Ну, – ответил тот.

– Э-э… простите, – снова начал Х-арн. – Это тантра Вам сказала, что женщина гадость?

– Вы какую женщину имеете в виду? – мило улыбнувшись, начал толстячок, и ямочки на его щеках засияли. – Женщину вообще, как идею, в платоновском смысле слова или конкретно проявленную женщину, скажем, плавающую в водах священной реки? – При этом он повернулся и с долгим любопытством посмотрел на Лидию, которая повернувшись на спину, отдыхала на поверхности реки, широко раскинув руки и ноги.

– Ну, я вообще, – замялся Х-арн.

– Ну а если вообще, так знайте, что женщину как идею я очень даже люблю и чту и ничего выше женщины в идейном смысле слова не поставлю, даже идея государственности для меня на втором месте после женщины.

– Да, да, конечно, – согласился Х-арн, смутно понимая, с чем он соглашается и, злясь на себя за эту торопливость, в которой он усмотрел свою подчинённость учёному толстячку.

– Так что, какой же я вам женофоб, милейший? Я в своё, знаете ли, время страшно обожал… Особенно вот таких… – Он снова навёл на Лидию самодельный бинокль и, помолчав, добавил, – я вот таких особенно… Это ваша женщина?

– Моя, – осторожно, нейтрально ответил Х-арн, не зная, сказать об этом с гордостью или с сожалением.

– Да, это заметно, – с глубокой задумчивостью в голосе произнёс собеседник. И опять было непонятно, порицал он Х-арна или…

– Спорим на что угодно, – продолжал толстячок, – что её зовут как-нибудь Лидия или Фидия, или Мидия… в общем, что-то в этом роде? Спорим? – улыбнулся он Х-арну. Причём улыбнулся так мило и настойчиво, что Х-арн, которого поразила проницательность толстячка, ответил ему такой же улыбкой.

– Вы угадали. Её зовут Лидия.

– Почему это угадал, – обиделся толстячок. – Я просто знаю женщин, а этих в особенности, этих Лидий. Вот их-то я и любил больше всего.

– Зачем же Вы назвали Лидию гадостью? – съязвил Х-арн.

– А Вы считаете женщину чем-то иным? – искренне удивился тот. – Человек вообще так устроен, что обожает всякую гадость.