Плата за перевоз (сборник)

Правда, он перебрался, не заплатив пошлины, как бы контрабандно. Но одним преступлением больше – всё равно отвечать за все грехи сразу.

В стоячем безмолвном воздухе, ещё одурманенном предутренним сном, раздался вдруг чёткий сухой звук копыт. Хрустнул валежник. Ныряющим полётом, выболтав на лету длинную стрекотливую фразу, которую всё равно никто не понял, перелетела с дерева на дерево сорока. Х-арн отпрянул от окна и спрятался за ствол большого дерева. Из леса, как и вчера, замерев на минуту и оглядев местность, вышел Кентавр.

Теперь Х-арн сумел его, как следует, разглядеть. Кентавр был невысок крупом, примерно по грудь Х-арну и, видимо, достаточно пожилой. Наверное, было время, когда он был сильным и красивым Кентавром, серой в яблоках масти. Серое стало пыльной, местами вытертой, лысой шерстью, а яблоки, потеряв очертания, остались тёмными подпалинами. Хвост Кентавра был в самом ужасном, жалком состоянии: запачкан, спутан, со свалявшейся шерстью и прижившимися в ней колючками. Как видно, Кентавр давно перестал следить за собой, а может быть, перестали следить за ним. Торс его оказался совсем не таким, каким его ожидал увидеть Х-арн. Увидев вчера Кентавра с дальнего расстояния, воображение Х-арна представило его крепким, рельефным, мускулистым, с формами, как у культуриста, с мышцами, исполняющими сложный танец при каждом повороте тела. Одна только битва кентавров, о которой он читал где-то в античных мифах, давала обильную пищу для воображения Х-арна. Какое прозаическое разочарование. Может, такие кентавры и водились в здешних местах, но этот не имел с ними ничего общего. Торс его также был покрыт редкой грязной шерстью и был вялым, дряблым, с какой-то нездоровой полнотой, как у человека, страдающего одышкой. Поразили Х-арна глубокие страдающие глаза, в которых светился живой, всё понимающий ум и глубокие морщины лица. Но волосы при этом были коротко подстрижены и торчали ёжиком над узким, прорезанным двумя глубокими складками лбом. Тип лица показался Х-арну армянским, и Кентавр очень напоминал Х-арну друга его юности, с которым они вместе учились в университете. Друг Х-арна был армянином, и звали его Сурен. Но этот Кентавр был оболочкой Сурена. Сурен был самбистом, драчуном, любителем женщин. Сурен был энергическая струя, мощный бросок в жизнь. А Кентавр… Что стало с бедным животным? Ах, эти красивые армянские глаза, печальные, умные, с длинными густыми ресницами. И такие же, как у Сурена, вьющиеся усы и бородка колечками. Женщины любили Сурена.