Плата за перевоз (сборник)

Даже не верилось, что ещё днём Лидия плескалась здесь, как в городском бассейне. Вода обожгла тело. Даже запах сероводорода почти не ощущался: казалось, что он заморожен. Вода обожгла тело, но это хорошо. Это прекрасно, Х-арн. Это значит, что я в воде и теперь можно плыть. Куда плыть, ты знаешь, а вода уже обожгла тело, и теперь выходить из неё нет смысла. Да и не так уж вода холодна, как кажется вначале. А, Х-арн? Умница Х-арн? Смельчак Х-арн. Счастливчик Х-арн. Это же надо было так сказать про него, Х-арна – счастливчик.

Где сейчас этот толстячок со своим харкающим спутником? А холодновато, однако, но плыть можно. Плывём, Х-арн. А? Кто бы мог подумать? Плывём, Х-арн. Плывём. Плывём. Плывём. Не отвлекайся, Х-арн. Не думай ни о чём, кроме своей цели, только тогда ты не утонешь, Х-арн. Удачник Х-арн, счастливчик Х-арн, самоубийца Х-арн. Он плыл, а звёзд над его головой не было видно. Их вообще не было в этом месте, звёзд. Он плыл не то в воде, не то в чёрной краске. А звёзд так и не было. Он так и не видел. Ну и чёрт с ними, звездами. И облаков не было. И чёрт с ними, с облаками. Главное – доплыть, а для этого надо плыть, работать руками и ногами. И он работал. Он плыл. А звёзд не было. И облаков не было. И ничего не было, кроме воды, и холода, и черноты, и Х-арна, вымазанного этой чернотой, проглоченного её мягкой коварной утробой, но всё-таки плывущего, задыхающегося и уже готового утонуть. Но утонуть можно всегда. А плыть ещё было можно. И Х-арн грёб онемевшими руками, изредка глотая горькую, как желчь, воду, которая приводила его в чувство, давая понять, что утонуть совсем не сладко. Ему казалось, что он плывёт всю ночь, а ведь днём он совершенно точно видел, что ширина этой реки не больше тридцати, ну, пусть, полета метров. Уж он-то, Х-арн, на неё насмотрелся. И, если бы не огонёк впереди, который всё-таки, слава Богу, приближался, Х-арн подумал бы, что он заблудился, поплыл не в ту сторону, плывёт кругами. Но Х-арн плыл правильно, держа на огонёк. Он и не знал, что он может так долго держаться на воде. Он плыл, а дело шло к рассвету. О Господи, дело шло к рассвету! Потому «о Господи», что теперь Х-арн доплывёт. Он доплывёт. А может, уже доплыл? Х-арн пошарил ногами дно, но провалился с головой в противную чёрную мглу. Вынырнул, отплевался. А небо уже просветлело, да как-то странно: не одной своей частью, там, где обычно восходит солнце, а всё сразу стало нежно-розовое, с золотистыми прожилками. Х-арн плыл всю ночь. И вот он, берег.