Под кроной памяти

Здесь много примечательного: королевский театр, сквер Негоша, голубой дворец, храм Рождества Пресвятой Богородицы на холме Чипур, летняя сцена, выполненная по принципу амфитеатра, Цетинский монастырь, Влашская церковь, главная улица, какая есть практически в каждом городе – длинная, узкая, с торговыми лавочками и кафе, есть даже мавзолей и крепость Бильярда, где в бильярд никто не играет. И всё здесь такое миниатюрное, чистое и умытое, как в сказке!

Иногда местные собираются в кафе: обсуждают наболевшее, собирают сплетни, плетут интриги, шлют друг другу приветы, передают подарки.

Я бываю там обычно в качестве стороннего наблюдателя, но временами мне попадаются интересные одноразовые собеседники, и тогда я становлюсь частью этого неконтролируемого потока народного сознания, стремящегося к счастью и обретению истин.

Сегодня таких собеседников нет. Мы приехали в заповедник Дурмитор с Бертом и его компанией, чтобы устроить сплав на рафтах по Таре.

Изначально это была не моя идея, поэтому я сплавляться не стал, я решил просто посидеть на берегу один. Люблю это место».

Остановив мысленный поток, Велибор приложил пальцы к вискам. Тепло. Под тонкой кожей правого виска живо пульсирует вена.

«Если вы писатель или поэт, – воскрешал он в памяти следующие строки, – музыкант, художник или скульптор – одним словом, человек искусства, то наверняка не раз сталкивались с муками творчества. Тогда кажется, что еще немного, один день без идеи, и жизнь лишится всякого смысла.

В последнее время у меня вошло в привычку писать что-то на листках, вырванных их блокнота. Описываю природу, ощущения, придуманные мной образы, но, так или иначе, прочитав написанное, рву бумагу на части. Это письмо – первое, что осталось целым, но его у меня больше нет».

Велибор шумно вздохнул, зрачки его проницательных глаз быстро забегали, и вот лицо его исказилось свойственной гримасой, возникающей оттого, что не открылась желанная истина.

Им овладела злость, с которой невозможно смириться. Черты лица заострились и стали жестче: губы плотно сомкнулись, скулы свело от неуправляемого спазма, а на подбородке появилась еле заметная ямочка. В темных черногорских глазах Велибора возникло отчаяние, отвращение и насмешка.

В последнее время он часто ощущал, как гримаса эта сковывает его лицо, но не мог с ней справиться.