Плачущие человечки (сборник)

Каждое ожидание укола – это искусанные в кровь губы… Наконец укол сделан, бабушка спит, сон длился около двух-трёх часов. Потом она становилась вменяемой, как правило, просила пить.

Дед не отходил от своей Людочки. Похудел, волосы на голове истончились, стали совсем белыми, руки тряслись. Невестка изредка звонила из Праги, рассказывала о предстоящих родах, о том, что она ждёт девочку. О свекрови – вскользь, потом, как правило, просила позвать к телефону Володю. Спрашивала бодрым голосом:

– Ну, как учимся, сын мой?

– Хорошо, – однозначно отвечал Владимир, переводил разговор:

– А бабе Люде плохо…

– Знаю, знаю… – сразу становилась нервной мама.

– Никого, – говорил Владимир, не понимая, о чём спрашивает мама, если папы давно нет, а из других родственников приезжает раз-два в неделю только тётя Ира, бабушкина младшая сестра. – Мы с дедушкой вдвоём…

– Господи, за что мне такая мука?… Почему я не забрала тебя с собой? Чего ты только не насмотришься.

Дедушка отбирал у Володи телефон, говорил:

– Рожай спокойно.

– Да, глазунью с солёными огурцами… И сырники из кулинарии.

– А суп у нас был?

– В холодильнике… Тётя Ира сварила.

– Давай, пока бабушка спит, поедим горяченького?

– Щас, погрею только, – отвечал Володька и ставил на плиту суп, делал салат со сметаной из помидоров и огурцов, резал толстыми кусками чёрный хлеб. Дед наливал стопку водки, выпивал, кряхтел, брал кусок чёрного хлеба и долго его жевал, не притрагиваясь к горячему супу.

– Савва Владимирыч, суп простыл, – говорил голосом бабы Люды Володька. Дед возвращался к жизни, улыбался какой-то детской улыбкой, быстро съедал первое и салат. И опять молчал, но, наливая в бокалы чай, вдруг сказал:

– Я договорился с чернобыльским санаторием, нам выделили медсестру-сиделку… С ней будет полегче за бабушкой смотреть. И придёт она с минуты на минуту.

* * *

Урну с прахом бабы Люды дед разместил в местном колумбарии: как всякий военный, он столько ездил по стране, что нигде не оставил родового гнезда. Умирала она в беспамятстве, никого не узнавала. Володя стоял рядом с дедом у кровати, в голове почему-то крутилась одна дурацкая рифма: «Люда – блюда»… Ещё запомнился священник из кладбищенской церкви, который накануне простудился, сипел, кашлял и чихал беспрерывно.