Вокруг любви. Рассказы

И не важно, чем закончиться эта дорога, ведь сейчас она имеет то, о чем мечтала – свободу. А счастье есть только у тех, кто его отпускает в путь.

___________

*Сибишка – автомобильная рация, которые испо-льзуют дальнобойщики.

Табуретка

Саша споткнулась о табуретку правой ногой и больно ударилась лодыжкой. Несчастная трехногая мебель с грохотом упала и развалилась на четыре части. Теперь ножки и сиденье, покрытое пятнистой мягкой накидкой, зажили каждая своей жизнью. Саша ещё помнила, как мама, будучи жива, шила на табуреты эти накидки, выкроив их из старого плюшевого халата, извлечённого из обитого железом бабушкиного сундука.

Она бережно стирала их руками перед каждой Пасхой. Это было ещё до того, как она попала в больницу первый раз. Из тех трёх табуретов остался один и тот развалился от сашиной неуклюжести.

Он был единственным предметом мебели в её кухне, который напоминал ей детство и маму, вечно сидевшую на нем за едой. И его, наверное, давно стоило выкинуть, но не хватало смелости и наглости.

Девушка почесала ногу и разрыдалась. Причин для истерики у неё не было, а плакать очень хотелось, поэтому боль и сломанный табурет помогли. На шум и крик прибежал кот. Её большой, кастрированный рыжий Бегемотище с маленьким белым пятном на шее.

Кот здраво оценил ситуацию и решил ретироваться, как можно скорее, чтобы не стать крайним при разборе полетов. Не смотря на всю его индифферентность к хозяйке и не причастность к происшедшему, он чуял кончиком хвоста, что влетит, в конечном счете, именно ему, потому как Саша всегда находила его виноватым во всём.

Он был единственным живым существом в доме, которому доставались упрёки, потому что жили они вдвоём.

Хозяйка сидела на корточках у разбитого друга из детства и причитала:

– Ну, почему именно сегодня тебе нужно было развалиться? Без тебя проблем навалом, так теперь еще и жить без посадочного места. Ну, куда я теперь с этими запчастями, я даже молоток в руках держать не умею.

Её коротенькие домашние бриджи покрывались мокрыми пятнами от крупных слез, падающих на тонкий желтый шёлк, а короткая курточка пижамы распахнулась и не прикрывала красивую грудь второго размера.

Саша не любила переодеваться, а в выходные могла ходить целый день в том, в чем проснулась. Она даже не причесывала свои темно-рыжие пышные кудри и не умывала голубых глаз.

Вскоре она перестала говорить и просто захлебывалась дыханием, растирая остатки соли по лицу.

Саша вот уже четыре года жила одна.