Для метро

Я проснулся на самом краю узкой постели в своём убогом номере захолустной гостиницы на окраине. Ты лежала рядом, отвернувшись к стене, обняв колени, и смешно вытянув шею. За окном лил дождь. Он барабанил по жестяному откосу, разбивался о мостовые, крыши, набережные, сливался с Влтавой, наполнял комнату звуком, под который невозможно спешить. Пахло ночью, проведённой с женщиной и терпкой осенней влагой.

Я осторожно провёл по твоей шее кончиками пальцев. Кожа была нежной, шелковистой, её хотелось гладить снова и снова.

Поцеловав твоё плечо, я вдохнул твой запах – молоко и летнее солнце в полдень, среди заливных лугов, когда нет ветра, а жужжание пчелы – самый громкий звук. Я глядел на тебя, впитывал тебя, удивлялся твоему присутствию после стольких лет одиночества, а ты спала, крепко сжав мою руку в ладонях, спала так сладко, что жаль будить.

«Завтра познает любовь не любивший ни разу. И тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь», – Шепнула ты вчера. Я вспомнил, откуда это.

Фаулз цитировал римские стихи в книге о том, что кроме любимых людей у человека нет Родины.

Ты повернулась во сне, положила голову мне на грудь, обняла меня.

Здесь, в чужой стране, где у нас нет ни корней, ни времени, мы были близки абсолютной близостью существ, беззащитных перед огромным миром с его точно выверенной судьбой. Равнодушная пустота за стенами дарила номеру уют заполярного зимовья. Временное пристанище с казённым интерьером стало домом. Без тебя, между прочим, я этот номер домом не считал.

Открыв глаза, ты улыбнулась, поцеловала меня, откинулась на белые подушки и потянулась:

– Привет! Я хочу приготовить для тебя завтрак!

Я рассмеялся:

– Это – гостиница, крошка! Кухни в номере нет!

– Экое свинство! Так ломать давным-давно сложившуюся традицию первой ночи… Точнее утра, – снова потянувшись, ты сладко зевнула. Сползшее одеяло открыло грудь и родинку у правого соска.

– Знаешь, у утра есть ещё традиции….

– Кажется, я знаю эти традиции. «Мальчик: «Да!». Девочка: «Нет!». Мальчик: «Как нет? Как нет?! Да, да, да!»,– засмеявшись, ты натянула одеяло до подбородка, поджала ноги.

– Да, да, да! – прокричал я, отшвырнул одеяло на пол, одним рывком поставил тебя на четвереньки. Ты изогнулась, чтобы взглянуть на меня:

– Какая ненасытная страсть кипит за этим невозмутимым фасадом!

– Особенно, когда перед ним такой задний двор! – пробормотал я.